На следующий день в доме графа д'Асти была назначена консультация врачей. Консультантами были следующие лица: во-первых, известный парижский хирург, приехавший в Баден три или четыре дня назад; затем австрийский военный хирург, которого пригласили из Раштадта, где стоял австрийский гарнизон; наконец, двое баденских докторов, весьма известных, которые пользовали графа с самого начала его болезни.
— Господа, — сказал один из них, — рана, сначала нетяжелая и которая, как нам казалось, не должна была иметь других дурных последствий, кроме неизбежной потери голоса, в течение недели понемногу заживала. Лихорадка исчезла, края раны сблизились, пациент чувствовал себя хорошо и ночью спал по нескольку часов спокойно и не просыпаясь. Мой уважаемый коллега и я признали даже возможным в хорошую погоду и когда дневной жар немного спадает разрешить переносить графа на террасу.
Пока немецкий врач говорил, французский доктор и австрийский хирург внимательно исследовали больного.
— Действительно, — сказал доктор после долгого размышления, — странно, что состояние больного ухудшилось, вместо того, чтобы пойти на улучшение, и что он каждый вечер подвергается жестоким пароксизмам лихорадки, доходящим до бреда, тогда как рана его находится на пути к заживлению.
Он повернулся к графине, которая присутствовала на консультации, и сказал ей:
— Я начинаю думать, сударыня, что нервное возбуждение, в котором находится теперь граф и которое продолжается почти без перерыва, зависит скорее от какой-нибудь другой причины, чем от раны.
Графиня дрожала под взглядом доктора.
— Очевидно, — продолжал последний, — на него что-то очень сильно повлияло.
— Однако… доктор… — пробормотала графиня, — мой муж окружен вашими заботами… нашей привязанностью…
— Нет ли у него какой-нибудь тайной печали или серьезного душевного недуга?
— Однако, — возразил немецкий врач, который, сам того не сознавая, вывел графиню из затруднительного положения, — если допустить ваше предположение, доктор, то как объяснить спокойствие и хорошее состояние духа больного в течение первых восьми дней, хорошее настолько, что оно даже оказало благотворное влияние на состояние его раны.
— Кто знает, — возразил доктор, отстаивая свое мнение, — возможно, что потрясение случилось именно по истечении этих восьми дней.
— О, — возразил немецкий врач, — этого нельзя допустить! Графиня не покидала ни на минуту комнаты своего мужа. Она может подтвердить это…
Доктор бросил взгляд на графиню д'Асти. Бледность молодой женщины навела его на мысль о существовании каких-то обстоятельств, раскрывать которые он не считал себя вправе, и он перестал настаивать.
Доктора начали совещаться о новом способе лечения, прописали рецепты и удалились.
Несколько минут спустя после их ухода пришел граф Арлев, на этот раз один. Графиня д'Асти, услыхав звонок у входной двери, задрожала и только тогда вздохнула свободно, когда увидала, что дверь спальни затворилась за майором.
Майор поклонился графине и подошел к раненому. Граф д'Асти находился со вчерашнего дня в самом печальном состоянии. Он то впадал в страшный бред, то им овладевало какое-то физическое оцепенение и он закрывал глаза. С тех пор, как между Арманом и графиней возникли новые отношения, сознание к нему не возвращалось.
Увидав майора, он, по-видимому, начал понемногу связывать нить событий и припоминать происшедшее. Одно мгновение он проявил даже как бы ужас и начал искать глазами лицо, которое он привык видеть являющимся вместе с майором.
Потом этот ужас исчез, когда он убедился, что этого лица нет.
Граф Арлев долго и с сосредоточенным вниманием смотрел на больного.
— Сударыня, — сказал он наконец тихо графине, — я долго колебался, сказать ли вам свое искреннее мнение о печальном положении, в котором находится граф.
— Говорите, — ответила графиня дрожащим и глухим голосом.
— Но при настоящем положении вещей, — продолжал майор, — я уже не могу молчать.
— Я ко всему приготовилась, граф.
Графиня произнесла это с волнением, которое показало майору, что она все простила своему мужу. Майор продолжал:
— Граф д'Асти ранен серьезно, может быть, даже смертельно, сударыня.
Слезы покатились по щекам Маргариты де Пон.
— Но, может быть, есть еще средство спасти его.
— О, говорите, говорите! — вскричала графиня порывисто. — Он столько выстрадал!
— Это средство состоит в том, — продолжал майор, — чтобы привести к нему нового врача.
— Который его спасет, не правда ли?
— Может быть…
— О, скорее, скорее! Где он? Не нужно ли за ним сходить?
— Этот врач женщина…
— Женщина?
— Молодая русская дама, историю которой я должен вам рассказать для того, чтобы объяснить вам, как я познакомился с нею…
Графиня д'Асти впилась глазами в лицо майора.
— Говорите, граф, говорите! — вскричала она.
