— Ну, так слушайте, — сказала она. — Если вы не будете слепо повиноваться мне, вы никогда не увидите своих детей, но вы очутитесь лицом к лицу с вашей женой, которая возненавидит вас и будет презирать, потому что она узнает, что ее муж — убийца, и мстители за тех, кого он убил, лишили ли ее, невинную, ее детей…
И Дама в черной перчатке докончила со злой улыбкой:
— Неужели вы не видите теперь, маркиз, какую позорную, печальную, полную терзаний жизнь вам придется вести подле вашей жены у осиротевшего очага? Ваших детей не будет там, маркиз, и вы их никогда не увидите…
— О, Господи! — прошептал Эммануэль. — Возьмите мою жизнь, но верните мне моих детей…
— Тебе нет, я не верну их, — сказала Дама в черной перчатке. — Но твоей жене — да. И если ты захочешь, то твоя жена и дети будут оплакивать тебя, как самого лучшего мужа и отца, они будут носить по тебе траур и чтить твою память.
— Ах, я догадываюсь, — проговорил несчастный, измученный отец, — вы хотите, чтобы я убил себя…
— Быть может.
— Но скажите, по крайней мере, увижу ли я их в последний раз?. — вскричал он вне себя.
— Нет, — сухо сказала Дама в черной перчатке и прибавила: — выбирай: или вернуться к жене, которая завтра же узнает, что ты был одним из убийц де Верна, и жить с нею без детей, которых она никогда в этом случае не увидит на этом свете…
— Нет, нет, никогда! — воскликнул де Флар, окончательно теряя голову.
— В таком случае повинуйся…
— Что же я должен сделать, Боже мой?
Дама в черной перчатке подошла к камину и дернула сонетку. Дверь тотчас же отворилась, и барон де Мор-Дье вошел со свечою в руке, потому что уже настала ночь и Дама в черной перчатке и маркиз находились в темноте.
— Написали вы ваше завещание, маркиз? — спросила она.
— Да.
— Это хорошо. Иначе вы могли бы написать его здесь, пометив задним числом, и его нашли бы в ваших бумагах. Однако сядьте сюда и пишите…
Она указала ему на стол, где находились перья и чернила. Эммануэль взял перо и ждал. Дама в черной перчатке начала диктовать:
А так как Эммануэль колебался подписать свое имя, настолько подобное завещание казалось ему странным, то она сказала:
— Пишите же, маркиз. Вы должны понять, что сумасшедший, собирающийся убить себя, не может написать такое завещание, как человек нормальный.
— Но… разве я собираюсь убить себя?
— Пишите.
Эммануэль написал и подписался. Когда он кончил, Дама в черной перчатке сказала де Мор-Дье:
— Прикажите подать себе верховую лошадь и скачите, вы знаете куда. Теперь можно вернуть детей их матери.
Барон поклонился и вышел. Мстительница продолжала:
— Ваш доктор оставил вас совершенно спокойным. Ничего не подозревая, он уехал, не приказав вашим сторожам строго следить за вами. Вы воспользовались этим и ушли. Решетка была полуоткрыта; вы проскользнули на улицу, а так как около вашего дома протекает Сена, то вы бросились в воду, оставив на берегу свою шляпу.
Маркиз, и без того уже сильно потрясенный, не мог удержаться, чтобы не вздрогнуть.
— Значит, я умру? — спросил он во второй раз.
Дама в черной перчатке снова позвонила. На звонок явились два человека, те самые, которых маркиз видел на тротуаре улицы Принца и которых майор Арлев представил ему в качестве больничных служителей; они несли объемистый предмет странной формы, тщательно закутанный в покрывало. По знаку Дамы в черной перчатке они положили этот предмет на пол. Тогда она спросила их:
— Все ли готово?
— Да, сударыня.
— А почтовая карета…
— Она ждет в ста метрах отсюда, на набережной.
— Отлично.
Она сделала знак, и вошедшие раскрыли принесенный ими странный предмет. Маркиз сделал шаг назад, охваченный ужасом и отвращением. Перед ним был труп!
