– Почему? – спросил Фарук, глядя на нее с вызовом. – Почему я должен делать то, что там написано? Что я есть для тебя, Бог?
«Бог?» – удивился внутренний голос Офелии. Ей хотелось перемотать сцену к началу, но ее повлекло еще глубже в прошлое – в ту ночь, когда Фарук проткнул собственную Книгу кухонным ножом, оставив в ее корешке кончик острия. Боль пронзила его тело, и он ясно понял, кто он и что он. И осознал, что никогда, никогда этого не примет.
Офелия сняла палец с кусочка металла и медленно, сдерживая дрожь в руке, натянула перчатку
Девушка откашлялась. Фарук повернулся к ней, по-прежнему держа перо наготове над раскрытым блокнотом.
– Я вас слушаю.
Офелия выдержала его тяжелый взгляд, даже не моргнув. И не вернула ему Книгу, как делала обычно после экспертизы, предпочтя оставить ее на столе. Теперь, когда она узнала, с чем имеет дело, прикосновение к Книге означало вторжение в чужую сокровенную тайну.
– Я нашла «что-то очень важное», связанное с Книгой, о чем вы забыли. И я это расшифровала.
– Я вас слушаю, – повторил Фарук.
Слова были те же, но его голос полностью изменился: он стал ниже на несколько октав, почти на грани слышимости.
Разумеется, Офелии следовало принять меры предосторожности, постепенно подготовив Фарука к тому, что она собиралась ему объявить, но у нее не было ни времени, ни умения приукрашивать факты.
– Эта Книга – продолжение вашего собственного тела. Ее кожа – ваша кожа, ее история – ваша история. Она описывает в мельчайших подробностях, кто вы есть и кем станете.
Она слышала собственный голос с таким чувством, будто за нее говорил кто-то другой. Фарук не шевельнулся, и на его лице не дрогнула ни одна черточка. Он ничего не записал у себя в блок-
ноте.
– Иными словами, – настаивала Офелия все с тем же странным чувством, что ее голос доносится издалека и принадлежит кому-то другому, – вы не были зачаты естественным путем. Вероятно, так же, как и все остальные Духи Семей.
На другом конце стола царило упорное молчание. Офелия сама с трудом верила, что говорит вслух о
– Возникает вопрос о недостающей странице. В какой-то момент, в прошлом, у вас отсекли часть вашей личности. У меня есть все основания полагать, что эта страница содержала… э-э…
Казалось, Фарук окончательно превратился в статую. Офелия же превратилась в фонограф, и ее диск продолжал крутиться сам по себе:
– Я пытаюсь объяснить вам, монсеньор, что ваша проблема с забывчивостью создана намеренно. Так же как и проблема
Артемиды, у которой в Книге не хватает той же страницы. Думаю, не ошибусь, утверждая, что все Духи Семей стали жертвами одной и той же операции. В прошлом кто-то решил обречь всех вас на полную потерю памяти.
Фарук по-прежнему никак не реагировал.
– Я не знаю, кто это был, – продолжала Офелия. – Может быть, тот же, кто создал Книги… и кто создал вас, Духов Семей. – Она запнулась, потом добавила: – Тот, кого вы называли
Богом.
Девушка чуть не вскрикнула от страха: лицо Фарука придвинулось вплотную к ее лицу. Он схватился за спинку кресла, на котором сидела Офелия, и резко отклонил его назад. Как этот медлительный гигант мог двигаться так стремительно? Деревянная спинка затрещала под его пальцами, но это было ничто по сравнению с той силой, которая давила на Офелию. Ей казалось, что ее череп сейчас лопнет, как ореховая скорлупа.
– Скажи мне хоть что-нибудь утешительное, чтобы я не убил тебя прямо здесь, на месте! – Фарук уже не бормотал, в его голосе звучала ярость, а в прищуренных глазах появился звериный блеск. Он придвинулся так близко, что очки Офелии запотели от его дыхания. – Ты украла мою память, – прошипел он. – Ты отняла у меня сущность. Кто я для тебя?
– Вы принимаете меня за кого-то другого, – испуганно пролепетала Офелия.
Зловещий блеск во взгляде Фарука на миг потускнел, но тут же вспыхнул с новой силой.
– Вы рассказали мне совсем не то, что я хотел услышать, маленькая Артемида. Должно быть что-то еще.
– Вы хотели узнать тайну, скрытую в вашей Книге. Я вам ее открыла.
Деревянная спинка ее кресла снова затрещала под пальцами Фарука. Близость Духа Семьи так подавляла, что Офелия поняла: долго ей не выдержать. В ушах у нее стоял гул, в глазах двоилось, а в мозг словно вонзалось острое лезвие. Она пережила падение с лестницы, попытку удушения и остановку сердца, но все-таки возможности ее тела были не безграничны.
– Вы делаете мне больно, – твердо сказала она.
Фарук резко отпустил спинку кресла, и Офелия подумала: сейчас он ее прикончит. Вместо этого Дух Семьи отвернулся и начал медленно, методично крушить все предметы в комнате. Вазы, лампы, шкафы, каминные часы, кушетки, кальяны, бонбоньерки, шкатулки разлетались на тысячи осколков. Когда Фарук остановился, уцелели только стол и кресло Офелии.
