Осознав свою неосторожность, девушка обернулась к Ренару, чтобы приказать ему бежать, но обнаружила, что он исчез. Она не верила своим глазам: как он мог бросить ее в такой момент, не сказав ни слова?!
– И вы смеете мне говорить – мне! – что я доставляю неприятности мадам Беренильде? – прошипел шевалье. – Да вы просто не знаете, что означает доставлять неприятности! Сейчас я вам это объясню, мадемуазель.
Он произнес последнюю фразу очень-очень медленно, и его глаза, увеличенные толстыми стеклами, пронзили Офелию до глубины души. Она испытала тошнотворное ощущение дежавю и поняла, что ни в коем случае не должна смотреть в лицо шевалье. У нее не осталось ясных воспоминаний об их предыдущих встречах, но она была твердо убеждена, что когда-то он уже стер ее память именно таким образом.
Солнце внезапно померкло, экзотическая обстановка исчезла, и Офелия почувствовала, что летит вниз, в черный, непроницаемый, ледяной мрак ночи…
– Мадемуазель вице-рассказчица, публика вас заждалась! – воскликнул вдруг чей-то веселый голос.
Шевалье вздрогнул, собаки насторожились, а иллюзия, в которую едва не рухнула Офелия, бесследно рассеялась.
К великому своему изумлению, она увидела, что к ним величественной поступью направляется барон Мельхиор. Просторный редингот, идеально сидящий на его тучной фигуре, был полностью соткан из Млечного Пути, разумеется, иллюзорного. Даже его цилиндр, и тот сверкал яркими траекториями падающих звезд. Да, он недаром звался министром элегантных искусств. Закрученные кверху светлые усы выглядели на его круглом лице парой восклицательных знаков.
– Добрый день, дядюшка Мельхиор, – поздоровался шевалье учтиво, как примерный ребенок.
– Дражайший племянник, вы забыли, что здесь вам не разрешается выгуливать собак? Кроме того, разве вы не знаете, который теперь час? – и барон указал на уличные часы. – Вам давно пора вернуться домой, к вашему дяде Харольду, и лечь спать!
– Простите меня, дядюшка Мельхиор, вы совершенно правы. До свиданья, мадемуазель Офелия, – сказал шевалье. – До
От этих слов, произнесенных полушепотом, и от легкой, но многозначительной усмешки шевалье у Офелии пробежал мороз по коже.
Когда шевалье и его собаки удалились, барон Мельхиор облегченно вздохнул:
– Этот мальчишка совсем распустился! К счастью, за мной прибежал ваш слуга.
И вправду, за спиной барона в позе образцового лакея застыл Ренар. Увидев его, Офелия чуть не сгорела со стыда. Как она могла хоть на минуту вообразить, что он бросил ее в беде?!
– Мой племянник крайне огорчает всех нас! – посетовал барон Мельхиор, разглаживая усы.
– И что же вы делаете, чтобы это исправить?
В обычное время Офелия никогда не посмела бы обращаться к любому из Миражей в таком тоне. Ей следовало бы чувствовать благодарность к барону, но она была настолько взвинчена, что забыла о вежливости. К тому же девушка помнила, что Мельхиор – брат Кунигунды, а Кунигунда уж точно не питала к ней дружеских чувств.
Однако барон ничуть не обиделся. Он только опасливо оглянулся, словно боясь, что их услышит шевалье.
– Я и сам хотел бы знать, как его исправить! Однажды Станислав натравил одну из своих собак на мою маленькую племянницу только за то, что она не слишком лестно отозвалась о нашей дорогой мадам Беренильде. Сейчас девочке четырнадцать лет, мадемуазель вице-рассказчица, но она уже никогда не сможет нормально ходить. Сколько крови, сколько жестокости из-за одного-единственного слова! – воскликнул он с гадливой гримасой.
– Станислав, – задумчиво повторила Офелия. – Вот, значит, как его зовут. А вам известно, что это он погубил Драконов?
Она приготовилась к тому, что барон Мельхиор изобразит изумление или непонимание, и была удивлена, когда он кивнул, снова бросил взгляд через плечо и, убедившись, что их не подслушивают, шепнул ей:
– Я это подозревал. Мы все подозревали. Видите ли, среди Миражей очень мало таких, кто способен управлять животными. Станислав потерял родителей в несколько… гм… необычных обстоятельствах. Он состоит под опекой своего дяди, моего кузена Харольда, который, мне кажется, и наделил его этим ужасным, гибельным даром. Но сам Харольд вовсе не преступник, – торопливо уточнил барон Мельхиор. – Он никогда не поручил бы Станиславу действовать таким ужасным образом. Более того, вполне возможно, мальчишка подстроил все это, не подумав о последствиях. Как бы то ни было, весьма прискорбно, что имя Миражей фигурирует в столь печальном деле.
– Я смотрю, вы очень боитесь его? – дерзко спросила Офелия.
И в самом деле, барон непрестанно озирался, проверяя, нет ли кого-нибудь поблизости. Он был настолько тучным, что Офелия заподозрила его в нарушении режима «затягивания поясов», введенного интендантством с тех пор, как в городе стало не хватать мяса. Подобно большинству министров, Мельхиор проводил много времени в зале Высшего Семейного Совета на первом этаже Башни, где, по слухам, царило сказочное изобилие и где вельможи по любому поводу пировали вволю.
