Фарук слегка сощурился, его взгляд из-под тяжелых век стал пристальнее, и эта вроде бы невинная концентрация внимания всколыхнула зал, вызвав мощную волну напряжения. Офелия судорожно сжалась, когда эта волна накрыла ее. Сила Фарука напрямую поражала нервную систему, и девушка знала, что никакой защиты от нее нет.
– Не получается… – повторил он.
– Нет. Примите мои извинения, монсеньор.
Фарук медленно, очень медленно повернул голову. К нему тотчас подскочил референт и протянул блокнот-памятку.
– Вот, – внезапно сказал Фарук. – Здесь я написал: «Каждый вечер вице-рассказчица будет рассказывать мне истории».
У Офелии пересохло во рту. Ну как один человек может навязывать свою волю другому?! Окинув взглядом ряды зрителей, девушка подумала: «Этот Дух Семьи, обладающий странной властью над своими потомками, верно, передал им всем свой эгоцентризм».
И внезапно она услышала собственный голос, словно ее уста знали лучше своей хозяйки, что следует делать:
– У одной маленькой девочки на Аниме жила-была кукла. Эта кукла умела двигаться, вертеть головой, поднимать руки, ходить – и все это самостоятельно. Кукла очень любила девочку, но в один прекрасный день ей надоело быть игрушкой. Она хотела только одного – стать актрисой…
– Мне не нравится эта история, – прервал ее Фарук. – Расскажите другую.
Но девушка набрала побольше воздуха в грудь и продолжила:
– И вот однажды ночью кукла сбежала из спальни девочки и начала странствовать от ковчега к ковчегу. Она думала лишь об одном – о своей мечте – и в конце концов повстречала в дороге бродячих кукольников…
Обычно Офелия делала паузы в своем рассказе и смешивала несколько сюжетов. Но этим вечером она говорила быстро и возбужденно, словно была не в себе. Гнев, усталость и страх завладели ее устами, и она плохо сознавала, кому и от чьего имени – своего или Фарука – рассказывает эту историю.
– Они обещали кукле сделать из нее актрису. Теперь она каждый вечер выступала на сцене маленького театра. Публика валом валила на ее представления. Но все-таки после каждого спектакля кукла чувствовала себя несчастной. И все чаще вспоминала о своей маленькой хозяйке. Она не понимала, отчего ей так грустно: разве она не осуществила свою мечту, не стала настоящей актрисой?
– Хватит!
Фарук вторично прервал Офелию. По залу пронесся испуганный ропот.
Офелия понимала, что лучше подчиниться. Но конец сказки все-таки прозвучал из ее уст, словно зажил самостоятельной жизнью:
– И в один прекрасный кукла поняла, в чем дело. Желание стать актрисой было вовсе не ее мечтой, а мечтой девочки. А кукла как была, так и осталась девочкиной послушной игрушкой.
Едва Офелия произнесла последнее слово, как ее пронзила адская боль, такая сильная, что ей пришлось вцепиться в край сцены, чтобы не упасть вниз. Из носа брызнула кровь, запачкав губы и подбородок. Сила Фарука воплотилась в ударную волну. Он медленно распрямился во весь свой гигантский рост, и его лицо утратило бесстрастное выражение. Белые брови приподнялись, бледные глаза расширились, черты яростно исказились.
Но тут из-за кулис выбежал старый Эрик.
– Монсеньор, благоволите сесть, сейчас вы услышите новую вер-р-рсию сказки о кр-р-ривом бр-р-родяге! – объявил он так громогласно, что его «р» напоминали рычание.
Он схватил Офелию за руку, встряхнул, поставил на ноги и выволок со сцены.
Рабочие уже суетились вовсю, заново устанавливая большой белый экран. Эрик тащил за собой Офелию, которая еле передвигала ноги, путаясь в шарфе; она еще успела заметить искаженное яростью лицо Фарука за миг до того, как их разделил черный занавес.
– Да вы просто ненормальная! – проворчал в бороду старый Эрик, убедившись, что его никто не слышит. – Хотите навлечь громы и молнии на свою голову?
Сперва Офелия решила, что старик воспользовался удобным случаем в надежде взять над ней реванш. Но увидев, что он напуган не меньше ее самой, начала понимать: он, вероятно, спас ей жизнь.
– У меня все вылетело из головы, – пролепетала девушка, утирая сочившуюся из носа кровь. – Я и не думала, что эта история так его разъярит.
– Ладно, попробую отвлечь его, может, он забудет ваш дерзкий поступок, – буркнул старый Эрик, продевая руки в ремни аккордеона. – Главное, чтобы он не успел ничего записать в свой блокнот. А не то достанется всему нашему театру.
С этими словами он бесцеремонно затолкал Офелию подальше за кулисы, и едва девушку скрыла темнота, как завораживающий голос рассказчика утихомирил гомонившую публику. Растерянная вконец, Офелия стала на ощупь пробираться к выходу, только теперь начиная осознавать, что она наделала. И когда ее руки встретились с крепкими руками Ренара, вцепилась в них, словно в спасательный круг.
– Ну, кажется, на сей раз я и впрямь сделала глупость, – прошептала она.
– Вы все еще нуждаетесь в моих советах и суждениях, мадемуазель? Тогда послушайте мое суждение: вам срочно требуется совет. И вот мой совет: всегда прислушивайтесь к моим суждениям.
Гораздо позже, уже глубокой ночью, Офелия наконец вспомнила о Торне.
