Не зная, почему, она посмотрела на Сайласа, который зажигал лампы, его бесцветные волосы освещало неземное белое сияние, когда он опускал стеклянный абажур на место. Он встретил ее взгляд и слегка кивнул.
Только после этого она наклонилась и выдохнула в зеркало, наблюдая, как его дыхание превращается в иней. Затем она подняла его ледяную ручку, чтобы Натаниэль мог видеть. В это время суток Катрин, скорее всего, находилась в своей комнате. Магия не заставила себя ждать.
Когда туман рассеялся, перед глазами возникло изображение. Это были покои Катрин в Королевской Библиотеке, видневшиеся из зеркала над ее комодом, но, к сожалению, ее не было нигде. В кадре появилась другая знакомая фигура, которая, прищурившись, рассматривала бумаги, разложенные на ее кровати.
— Парсифаль? — удивленно спросила Элизабет.
Парсифаль подскочил.
— Элизабет? Ты используешь
Внезапно в поле зрения появился затылок Катрин. Должно быть, она сидела рядом с комодом, скрытая от посторонних глаз.
— Не болтай, Парсифаль, — сказала она, накидывая на него одеяло. — Этот разговор строго конфиденциален.
— Я все еще слышу тебя, — сказал он из-под одеяла.
Катрин проигнорировала его. Хотя Элизабет не обращалась к ней таким образом со времен Эшкрофта, она не выглядела застигнутой врасплох вторжением, когда обернулась.
— В какие неприятности вы попали на этот раз? Полагаю, это как-то связано с гигантским магическим циклоном, окружающим дом Натаниэля.
Натаниэль застонал.
— Я так понимаю, весь город уже в курсе.
— Директор Вик водит нас на экскурсии. Не делайте такое лицо. Ваши чары — прекрасный пример опасности колдовства до Реформы.
Как только Натаниэль закончил брызгать слюной, они объяснили все, что произошло с чарами до сих пор. Элизабет было бы еще более неловко объяснять детали поцелуев, если бы она не знала, что для Катрин поцелуи — это чисто научное занятие, как, например, брачные повадки жуков, находящихся под угрозой исчезновения. Пока они разговаривали, ее огромные очки сползали на нос, и она то и дело подтягивала их указательным пальцем.
— Неужели в Духовенстве вам не выдадут подходящие очки? — с досадой спросил Натаниэль.
— Эти не подходят.
— Что?
— Они отвлекают внимание, — сказала Катрин. — Ты не поверишь, что люди говорят тебе, когда они слишком заняты тем, что их раздражают твои плохо сидящие очки, чтобы обращать внимание на то, что ты говоришь. В любом случае, у меня есть идея. У вас остались старые вещи Клотильды? Предметы, к которым она была сильно привязана. Гримуар мог бы сотрудничать в присутствии чего-то знакомого.
Элизабет выпрямилась.
— Это великолепно. Она использовала зеркало, чтобы шпионить за своими родственниками, не так ли? Вот… — Она достала Том XXVI и поднесла его ближе.
На мгновение они затаили дыхание, но ничего не произошло. Гримуар спал, издавая слабые свистящие звуки, которые оборвались громким недовольным фырканьем, когда Элизабет с надеждой попыталась открыть его.
— Моя теория по-прежнему верна, — сказала Катрин. — Скорее всего, у нее не было личной привязанности к зеркалу. Лучше взять что-то, с чем она находилась в тесном контакте в течение длительного времени, например одежду или украшения, или эмоционально значимый предмет — что-то вроде памятного сувенира.
— Портрет! — Элизабет уже выбегала за дверь с прижатым к груди гримуаром. Она вернулась через несколько минут, ее сердце бешено колотилось, а волосы были растрепаны от падения с чердачной лестницы. — Не сработало! — задохнулась она. Пока она была там, то была уверена, что одна из проклятых кукол переместилась.
— Странно, что она не привязалась к нему, — размышлял Натаниэль. — Мне показалось, что он запечатлел ее бородавки под удивительно лестным углом. Сайлас, — добавил он, повернувшись, — свое время ты служил Клотильде. — Элизабет было очень трудно представить себе такое. — У нее все еще есть где-то здесь спальня?
Сайлас сделал паузу.
— В этом вопросе, господин, боюсь, я не смогу вам помочь.
— Почему? Она приказала вам не трогать ее вещи перед смертью?
— Нет, — ответил он.
— Тогда в чем дело?
В этот момент дверь со скрипом открылась. Мёрси осторожно просунула голову в кабинет. Сайлас не обратил внимания на ее появление. Он был совершенно неподвижен, его узкая спина напряглась.
Наконец его холодный, мягкий голос нарушил тишину.
— Ее гардероб, Господин Торн. Я к нему и близко не подойду. Это пятно на вашем доме. Никогда прежде или с тех пор я не видел одежды, столь позорно вышедшей из моды. — С этими словами он повернулся и вышел из комнаты, пронесясь мимо Мёрси, как холодный сквозняк.
Она недоверчиво смотрела ему вслед. В поисках объяснений она обратилась к Элизабет и Натаниэлю. Этого не потребовалось: они оба впали в истерику. Они вцепились друг в друга, чтобы не упасть вдвое, с красными лицами и трясущимися от смеха руками. Зеркало вырвалось из рук Элизабет и упало на покрывало, прихватив с собой сузившиеся глаза Катрин.
