Однажды, когда в мае 1512 года крымские татары напали на Калугу, Лаврентий, находившийся в это время в княжеских палатах, внезапно возопил громким голосом: «Дайте мне мою секиру острую, псы напали на князя Симеона, надо оборонить его!» Сказавши это, он схватил топор и убежал. В тот же момент он оказался рядом с князем, приободряя его и воинов, скоро они победили врага.
С тех пор святой изображался на иконах с топором в левой руке, насаженным на длинное топорище. Возможно, князь в благодарность за чудесное спасение устроил в честь блаженного Лаврентия иноческую обитель на месте его подвигов, но, к сожалению, обитель не сохранилась.
Преставился блаженный Лаврентий в 1515 году.
Филипп происходил из древнего княжеского рода. Его предками были именитые бояре Колычевы. В семье Колычевых в 1507 году родился сын Феодор. Феодор рос тихим и богобоязненным мальчиком, он с детства был приучен читать священные книги, но, кроме этого, родители научили сына владеть оружием и держаться в седле. Когда Феодору исполнилось 26 лет, его призвали ко двору. В это время на престол взошел малолетний Иоанн IV под опекой матери Елены Глинской и придворных бояр. Но слава и почести не привлекали молодого боярина, он втайне мечтал о монашеской жизни.
Время правления Елены Глинской было нелегким для Руси. Страну раздирали боярские междоусобицы, бояре клеветали друг на друга. Елена Глинская, не задумываясь, во всем поддерживала своего фаворита, князя Телепнева-Оболенского. Против Елены и ее фаворита отважились открыто выступить родственники Феодора Колычева, четверо из них подверглись казни. После этих ужасных событий Феодор принял окончательное решение — покинуть мирскую жизнь.
Феодор уже знал о существовании Соловецкой обители, где живут известные подвижники Зосима и Савватий. Ему уже исполнилось 30 лет, когда он отправился в путь, тайно покинув отчий дом и не попрощавшись с родителями. Ушел он в крестьянской одежде и, кроме хлеба, ничего не взял в дорогу.
Родители считали, что их сын умер, а Феодор в то время уже поступил в Соловецкую обитель и, став послушником, выполнял любую работу, какую ему поручали монахи. Вскоре Феодор принял монашеский постриг под именем Филипп.
В 1548 году Филипп стал игуменом Соловецкой обители. Монастырь в то время пришел в упадок, хозяйство его пошатнулось, а монахи все прибывали и прибывали на Соловки. Филипп с головой ушел в хозяйственную работу: под его руководством осушались болота, расчищались заросли, был построен кирпичный завод и пристань с гостиницей, а кроме того, Филипп изобрел особые мельницы, получившие название «Филипповы».
Вскоре известие о мудром и хозяйственном игумене достигло Москвы. Царь Иоанн Грозный направил на Соловки грамоту, призывавшую игумена ко двору для «духовного совета». По приезде Филиппа в Москву царь сказал, что хочет видеть его митрополитом Московским. Но Филипп поверг царя в гнев, когда ответил, что согласен стать митрополитом лишь при условии, что Иоанн отменит опричнину. Через некоторое время Филипп поддался уговорам духовенства и бояр и согласился стать митрополитом без всяких условий.
Летом 1567 года царь перехватил письма от польского короля Сигизмунда и гетмана Литовского Ходкевича. В этих письмах правители приглашали подданных Иоанна в Литву. Царь был разгневан. Этот год ознаменовался многочисленными казнями изменников; надо сказать, что нередко страдали и невинные люди.
Пользуясь доверием царя, опричники уничтожали неугодных себе людей. На улицах повсюду лежали трупы, Москва стонала от пролитой крови, а жители боялись появиться на улицах. Иоанн Грозный запретил даже хоронить погибших, ослушавшиеся тут же оказывались казненными.
Митрополит обратился к царю с просьбой прекратить кровавые расправы, ответ царя был грубым, кровопролитие не прекратилось.
Но раздражение царя не остановило Филиппа, который обращался к Иоанну с той же просьбой еще не раз. Царь продолжал пребывать в раздражении, чем и воспользовались опричники, внушив Иоанну, что митрополит защищает изменников, потому что действовал заодно с ними. Иоанн Грозный не смел открыто уничтожить митрополита, а стал тайно собирать сведения, которые могли бы опорочить Филиппа в глазах паствы и тем самым оправдали бы кровавые действия царя. И вот слова обвинения прозвучали устами мальчика — чтеца из домовой церкви Филиппа. Правда, ребенок тут же сознался в своей лжи и стал просить прилюдно прощения у митрополита, но его уже никто не захотел слушать — начало обвинениям было положено…
