Мои сомнения разрешил сам его величество император: уже перестав ждать ответа на свою просьбу, я внезапно получила от него приглашение на личную беседу. Встречу он назначил за два часа до начала концерта императорского оркестра. К слову, это был достойный повод познакомиться с серьезной музыкой моего нового мира -- до сих пор я слышала только уличных музыкантов или тех, кто выступал в трактирах. Надо сказать, они не особо отличались друг от друга репертуаром и набором используемых инструментов, разве что трактирные были чуть поискуснее. Еще была, конечно, танцевальная музыка -- та, что звучала на балах. Я никогда не была меломаном, но мне было любопытно -- я подозревала, что могу открыть для себя немало нового.
От раздумий над приглашением меня отвлекла Рейяна -- соседка как раз зашла в комнату и увидела у меня в руке конверт со знакомой монограммой.
-- О! -- восхитилась она. -- Неужели снова на казнь?
-- Пока нет, но в перспективе -- не исключено, -- попыталась отшутиться я.
-- Какая интере-э-эсная у тебя жизнь, -- протянула соседка.
-- Никому не пожелаю, -- буркнула я в ответ.
Да уж... Это явно была не та жизнь, о которой я мечтала.
Глава 9
Меня тошнило. Нет, меня ТОШНИ-И-ИЛО!
Мир ритмично поскрипывал и раскачивался, не позволяя сосредоточиться ни на одной здравой мысли. Впрочем, мыслей не было. Откуда бы?
Я перегнулась через край мира и без всяких сожалений рассталась с содержимым своего желудка. Внизу, за пределами качающегося мира, кто-то грязно выругался. Значит, мир простирался немного дальше, чем я себе представляла. Это стало первой здравой мыслью. И последней, потому что единственным способом справиться с подступающей тошнотой было погружение обратно во тьму, ведь тьма была густой и неподвижной -- в ней ничто не качалось, не скрипело и не ругалось грубыми голосами.
Когда я очнулась в следующий раз, мир пребывал в относительном покое. Было по-прежнему темно, но где-то в отдалении, словно за ватной стеной, слышались голоса, пахло сырым деревом, чуть-чуть плесенью, костром и... рвотой. По всей вероятности, моей. Было мокро и потому зябко. Потом кто-то подошел и укрыл меня головой, отрезая от мира звуков и запахов. И я снова отключилась.
Пробуждение было неприятным и даже болезненным -- чьи-то неласковые руки рывком перевернули меня на спину, и незнакомый голос зарычал прямо в ухо:
-- И на этом я должен жениться?! Вымойте ее хотя бы -- даже прикасаться противно.
Дальше с меня снимали одежду, потом мыли, терли нещадно, будто кожу хотели содрать, но в конце концов облачили во что-то вроде безразмерной сорочки, в которой ноги путались при малейшем движении, уложили на кровать и оставили в покое, не забыв, впрочем, крепко-накрепко привязать к ложу. Зрение, которое прежде застилала темнота, стало помаленьку проясняться, а вместе с ним и разум. Шаг за шагом я восстанавливала события, которые привели меня... куда? Ну, куда-то. Сюда.
...Вот я выхожу из лечебницы -- вечерний час, я застряла после дежурства на целый день, потому что у Рьена была сложная операция, я ему ассистировала, а потом наблюдала больного, не доверив тяжелый случай никому другому...
...Вот шаги за спиной. Они вызывают смутное беспокойство, и я ускоряю шаг. Идти мне всего ничего -- я решила переночевать в городе и уже с утра вернуться в школу. Но шаги не отстают, улицы безлюдны, а беспокойство перерастает в тревогу. Поэтому, когда на моем пути возникают двое -- мужчина и женщина -- я выдыхаю с облегчением.
-- Ох, -- восклицает женщина, -- это же лекарка, она поможет!
Лицо женщины кажется мне смутно знакомым, а те, кто таится в темноте за спиной таят в себе угрозу, поэтому я делаю шаг навстречу этим двоим и спрашиваю нарочито громко:
-- Что случилось?
-- Пойдемте, пойдемте скорее, -- торопит меня мужчина, и я подаюсь тревоге в его голосе и иду за ним.
Наличие явной опасности сзади не оставляет мне времени задуматься. Передо мной -- гостеприимно открытая дверь, я делаю шаг через порог -- и все. Темнота.
Не похоже, чтобы меня ударили по голове, ничего не болит. Значит, одурманили чем-то. И это что-то было быстродействующим и, по всей вероятности, газообразным.
Пока я вспоминала, мое вынужденное уединение нарушили -- вошла средних лет женщина в чепце, смерила меня строгим взглядом, затушила свечу, которая едва справлялась с освещением крохотного пятачка в центре небольшой комнатки, даже не пытаясь бороться с тенями по углам. Но надолго я в темноте не осталась -- женщина тут же запалила другую свечу, бросила на меня еще один взгляд и вышла.
Я еще немного полежала, пытаясь сосредоточиться и обдумать свое положение, но мысли начали путаться, настроение беспричинно поднялось -- я даже задергалась в путах, пытаясь выразить движениями свое восторженное состояние, -- а затем сознание словно разделилось на две половины: одна была объята неуместным весельем, которое не уживалось ни с одной мыслью, другая, слегка придавленная, пульсировала тревогой. Думать не получалось ни одной половиной.
