Заслуги перед Родиной у Маргариты Коненковой, конечно, были.
Не случайно, по данным некоторых источников, до сих пор не рассекречены оперативные дела пребывания за границей Сергея Тимофеевича и Маргариты Ивановны Коненковых — соответственно дела № 137993 и № 137994.
После возвращения в СССР из США от друзей, знакомых, коллег приходили теплые письма, в которых говорилось о ее незаменимости в работе. В одном из заслуженных панегириков в ее адрес были такие слова:
Заслуживает внимания тот факт, что материалы об отъезде супругов Коненковых из США находились на контроле у сотрудника нью-йоркской резидентуры внешней разведки Анатолия Аяцкова, который «за вклад в решение советской атомной проблемы» посмертно был удостоен звания Героя России.
Примечательно еще одно событие — смелое обращение Маргариты Коненковой к Лаврентию Берии в момент, когда ее стали допекать соседи и знакомые склоками и сплетнями о том, что они, дескать, с мужем войну провели, отдыхая в спокойной обстановке за пределами истекающей кровью Родины. Главный в то время чекист страны Лаврентий Павлович прореагировал грозно и молниеносно — он «доходчиво объяснил» шептунам — недоброжелателям и завистникам Коненковых, что опасно для них даже словесно обижать заслуженных людей. В один момент прекратились сплетни, и супруги Коненковы зажили своей привычной творческой жизнью…
Пройдет некоторое время, и академик Игорь Курчатов признается:
И действительно, 29 августа 1949 года — день рождения советской атомной бомбы. В этот день на Семипалатинском полигоне был осуществлен взрыв первой советской атомной бомбы, ставшей копией американского ядерного фугаса.
С того памятного дня США лишились монополии на атомное оружие. И коварным планам ястребов из Вашингтона, намеревавшимся 1 января 1950 года осуществить ядерное нападение на СССР, не суждено было сбыться.
Планы американцев были сорваны блестяще проведенной нашей разведкой операцией по похищению самой оберегаемой в США тайны — тайны создания атомной бомбы. В этом есть заслуга Маргариты и Сергея Коненковых. Они тоже внесли определенную лепту в добывание режимной информации для Советского Союза.
Ярким представителем серебряного века, таким, во всяком случае, считал себя Сергей Яковлевич Эфрон, ставший в 1912 году мужем поэтессы этого века Марины Цветаевой, судьбы которых, особенно в политическом окрасе, тесно переплелись в период эмиграции в Париже. Он — российский публицист, литератор, офицер белой армии, воин Офицерского генерала Маркова полка, участник первого Ледового похода добровольцев и, наконец, агент ОГПУ, а потом НКВД и, в конце концов, его жертва.
После окончания юнкерского училища он проходил службу в Петергофе. В октябрьские дни 1917 года участвует в боях с большевиками в Москве. Потом Белое движение, Крым, Галлиполи, Константинополь, Прага и Париж.
Появляется разочарование в Белом движении.
Так, обучаясь в середине 1920-х годов некоторое время в Пражском университете, он пишет в Коктебель поэту Максимилиану Волошину:
Вскоре он окончательно разочаровался в «белом деле» и в Париже работает соредактором близкого к евразийству журнала «Версты». Отметился он и в деятельности французской масонской ложи «Гамаюн», из которой был исключен по подозрению в патриотических чувствах к Советской России.
В 1930-е годы работает в «Союзе возвращения на родину» (многие парижане его считали практически филиалом НКВД, так как занимался пополнением интернациональных бригад в Испанию). Резиденту ОГПУ в Испании Александру Орлову, ставшему невозвращенцем, он переправил на связь не один десяток агентов. Они там воевали. А потом многие выжившие в Испании бывшие белые офицеры «заслужили» советское гражданство, вернулись на Родину и там либо попали в ГУЛАГ, либо были расстреляны.
Об этом Эфрону станет известно намного позже, по возвращении в СССР.
А пока в письме к сестре Лиле пишет:
