В эмиграции действительно было плохо. И материально — Эфрон не мог прокормить семью. И морально — постоянная грызня разных группировок между собой, отсутствие идеи, которой можно было бы посвятить жизнь. Борьба с большевиками теперь многим казалась невозможной из-за все возрастающей мощи страны. Продолжение ее — это был бы уже самообман.
В 1931 году он становится сотрудником ИНО ОГПУ в Париже, поэтому нужно было отрабатывать прощение Советской властью. Он использовался как групповод и наводчик — вербовщик. Лично привлек к сотрудничеству более двух десятков «добровольцев» из числа парижских эмигрантов. Согласно одной из версий, Эфрон был причастен к ликвидации Игнатия Рейсса (Порецкого) — советского разведчика, не пожелавшего возвращаться на Родину по приказу руководства из-за боязни ареста и расстрела. Это он (Порецкий) направил в ЦК ВКП(б) письмо с такими словами: «До сих пор я шел вместе с вами. Больше я не сделаю ни одного шага рядом. Наши дороги расходятся…»
Дальше он обвинял Сталина в чудовищных преступлениях и призывал народ к беспощадной борьбе со сталинизмом.
Через полтора месяца изрешеченное пулями тело Рейсса нашли местные граждане в Швейцарии, на дороге близ Лозанны. Полиция установила, что машина была арендована некой Ренатой Штайнер — сотрудницей ГПУ, завербованной Сергеем Эфроном и ставшей потом его любовницей.
Марина бредит Родиной. В чехословацком журнале «Своими путями» она писала:
Цветаева с сыном Муром 20 сентября 1937 года вернулась с летнего отдыха.
А через два дня французские и эмигрантские газеты запестрели сенсационными заголовками о похищении русскими генерала Миллера.
В Москве же в это время шла «чехарда чистки» аппарата ГПУ. Из-за границы отзывались старые кадры, знавшие слишком много. Практически все они по возвращении были расстреляны.
В сентябре 1937 года Эфрон внезапно выехал в Гавр, а оттуда пароходом прибыл в Ленинград. По возвращении в СССР ему и его семье была предоставлена государственная дача НКВД в подмосковном Болшево.
После бегства Эфрона из Франции Цветаева подает прошение о возвращении в Россию — там ее муж и дочь. Нельзя исключать того, что ее заставили стать «патриоткой» (кто-то из резидентуры НКВД в Париже).
Жили на оперативной даче безбедно две семьи — Эфроны и Клепинины, соответственно под другими фамилиями: Андреевы и Львовы.
Ариадна — дочь Эфрона и Цветаевой — работала в редакции московского журнала «Ревю де Москоу» на французском языке. Вскоре ее арестовали. Сам Эфрон жил как сибарит: лежа на диване, читал книги, журналы, газеты, грелся у камина, отключаясь от внешнего мира, в котором царили страх, доносительство и смерть. Встречался, хотя и редко, он и с родственниками.
А 10 октября 1939 года арестовывают и Сергея.
В публикации И. Кудровой «Последнее «дело» Эфрона» есть такой диалог между следователем и подследственным Эфроном:
«— Каковы были ваши взаимоотношения с вашей дочерью?
— Мои отношения с моей дочерью были дружеские, товарищеские.
— Что вам известно об антисоветской работе вашей дочери?
— Мне об этом ничего не известно.
— Ставили ли вы в известность дочь о проводимой вами антисоветской работе?
— В общих чертах она знала мою автобиографию, но то, что я рассказываю следствию, этого она, безусловно, не знала…
— А какую антисоветскую работу проводила ваша жена?
— Никакой антисоветской работы моя жена не вела. Она всю жизнь писала стихи и прозу. В некоторых своих произведениях она высказывала взгляды несоветские».
Сразу же после первого допроса на Лубянке он был переведен в Лефортово — самую страшную тогда из московских тюрем.
Марина Цветаева 23 декабря пишет письмо Л. П. Берии:
