Вот почему руководство французского Иностранного легиона было заинтересовано в пополнении своих рядов русскими военнослужащими, в том числе в первую очередь казаками.
Интересны зарисовки тяжелой службы «на чужбине в квадрате» казака Николая Манина в «Воспоминаниях о службе в иностранном легионе в Алжире, Тунисе и Сирии». В своих мемуарах он писал, что после 1920 года положение российских беженцев на берегах Босфора было катастрофическим. Голод, осенняя сырость и холод, болезни и тоска по Родине были неизменными спутниками изгнанников. Осложнял положение и острый жилищный кризис. Многим приходилось ночевать прямо на улице — кусались цены на жилье. Частично спасала ночлежка, устроенная в бывших турецких казармах Мак-Магон и представлявшая собой огромный зал, освещенный тремя пятисвечовыми электрическими лампочками. Грязное, десятки лет не ремонтировавшиеся помещение, кое-где с потолка льется вода, выбитые и заклеенные картоном окна, грязный и изъеденный крысами пол с зияющими дырами.
Посредине и вдоль стен сплошные деревянные нары с тучами клопов и вшей. Намного тяжелее складывалась ситуация в беженских и военных лагерях. Помимо «обычных» проблем, связанных с питанием, жильем и нищетой, в лагерях часто вспыхивали эпидемии, уносящие жизни многих. Так, в Чилингирском лагере вспыхнула эпидемия азиатской холеры, приводящей к смертельному исходу в течение суток.
Ситуация осложнялась тем, что недалеко от Чилингира находилось озеро Деркос, которое питало водой Константинополь. Холера могла проникнуть в озерную воду и передаться по водопроводу в город. Чтобы изолировать очаг холеры и предохранить Константинополь, оккупационные французские, английские и итальянские власти объявили в Чилингирском лагере карантин и отрезали его от всего мира цепью часовых. Французы не позволяли вывозить в Константинополь тяжелобольных, которые на месте обрекались на смерть, где не было помещений под лазареты, лекарств и инструментов.
Барак, приспособленный под лечебное заведение, представлял собой сырой каменный ящик, в котором валяются сотни заживо съедаемых вшами людей. Один в корчах умирает, рядом с ним корчится в последних муках роженица. Эпилептик судорожно бьет ногами по полу, задевая распухшие конечности ревматика, который неистово воет — плач и скрежет зубовный. Бывает, что пятеро умирают за день…
Хоронили в одной могиле всех, кто умирал за день. Кресты поначалу ставили, а потом перестали, так как их в первую же ночь воровали на дрова…
Лагеря были построены наспех. Французы давали понять, что русские на берегах Босфора — лишь никому не нужные приживалы. По периметру были установлены ряды круглых французских палаток — марабу на восемь человек…
Действительное положение легионера кратко охарактеризовал полковник Ф. И. Елисеев, служивший в легионе с 1939 по 1945 год. В частности, он писал:
