Надо отметить, что наибольшую активность французские вербовщики проявляли на островах, где в лагерях беженцев русские солдаты и офицеры нередко доходили до отчаяния. Многие соглашались на вступление в легион, лишь бы вырваться из лагерного заточения. Так вербовщики пожали «добрую жатву» на острове Лемнос.
Только из одного Донского корпуса более тысячи человек оказались в рядах легионеров. Для многих русских солдат и офицеров служба в Иностранном легионе становилась альтернативой голодной смерти или самоубийству.
Трудно было врастать в гражданскую жизнь, потому что навыки цивильных профессий, которые могли пригодиться в мирное время, многими были забыты, а потому и утрачены. Но это было не главное, — основным бичом большинства русских беженцев являлся психологический надлом.
Об это красноречиво и глубоко сказал В. Колупаев:
Но действовал еще один фактор, он был специфичен, — это боязнь оказаться вне воинского коллектива, столь понятного для любого военного, с победами и поражениями, единоначалием, с простой логикой приказания и подчинения, а также стабильности материального обеспечения. Такие люди боялись «расшнуровываться» — снимать военную форму с ремнем и портупеей. Эти условия деформировали человеческие отношения.
Только поэтому русское воинство во французском Иностранном легионе было особой, наиболее профессионально подготовленной его частью, что признавалось не только французским военным командованием, но и властными чиновниками высоких рангов.
В составе Иностранного легиона в разные годы служили интересные соотечественники, добившиеся высоких успехов в специфическом ратном труде. Пятеро русских офицеров дослужились до генеральских должностей: Андоленко, Нольде, Пешков, Румянцев и Фавицкий.
