Накормив детей и дав им немного поиграть с котятами, она снова собрала их на улицу и отвела к няне Галюшке. Дальше — привычно: помыла посуду, села за стол с ноутбуком. Забыв обо всём на свете, работала, лишь пару раз отвлекшись: убирала за котятами, а потом ещё и разыскивала их, разбежавшихся по комнате и потерявшихся, из-за чего оба подняли тонкий писк. Пришлось поймать их, накормить, сунуть в корзинку, где они немного повозились и уснули.
Посидев немного перед корзиной и последив, как оба безмятежно спят, она вернулась к работе, невольно улыбаясь: неплохой такой релакс, чтобы работать дальше в полную силу!..
Вечером сидели в комнате, закрывшись, играли с конструктором и с котятами, пока Анюта первой не начала зевать. Посмотрели на часы и принялись готовиться ко сну.
Натягивая на себя одеяло, Нина передёрнула плечами, вспомнив мальчика Дениса. Может, попробовать уговорить Тоню, его мать, повесить какие-нибудь красивые занавески на окно? Купить ей, а сказать, что подарили, но самой Нине не нравится, так не взяла бы Тоня себе на окно? Размышляя о том, как помочь Денису, она задремала, а перед сном промелькнула другая мысль: а появится ли сегодня призрак Матрёны, после того как она, Нина, прибралась у неё на могилке?
И сама же усмехнулась: «Я расчётливая, да? Или корыстная? Баш на баш захотела? На сколько монет можно спорить, что она сегодня тоже явится?»
И в очередной раз взглянула на окно, плотно скрывшееся за покрывалами.
Хм. У самой покрывала на окнах, а хочешь предложить Тоне красивую занавеску?
Нина закрыла глаза. Надо выспаться. Хоть сегодняшний вечер был спокоен.
…И, как будто в собственном сне, почти не ощущая собственного тела, встала с дивана и пошла, странным магнитом притягиваемая, к окну. На этот раз не стала долго стоять за занавеской. Приоткрыла сразу.
Призрак старой женщины привычно очутился в шаге от окна. И привычно уже, хоть и жутковато было разглядеть за её спиной настоящие полчища других призраков, но без очертания человеческих фигур. Одни лишь вытянутые столбы напоминали, что это привидения…
— Чего ты хочешь? — прошептала Нина. — Чего?
Она ожидала, что после её вопроса старуха снова приложит ладонь к стеклу.
Как же…
Призрак резко размахнулся и ударил бы по стеклу, если бы мог! И не только ударил, но разбил бы — судя по замаху и невероятной решительности.
Нина отшатнулась.
А лицо призрака прижалось к стеклу, ужасая свой злобой…
— Не хочешь — больше не приду на могилку, — шёпотом пообещала перепуганная Нина, уняв растревоженное сердце.
Злоба на лице старухи держалась несколько секунд, а потом сменилась безнадёгой. Теперь, когда она чуть отпрянула от окна, на лице читалось нечто, близкое отчаянию.
— Хочешь — я выйду к тебе? — внезапно предложила Нина и заморгала глазами: «Я это сказала ей?!» Но покачала головой: — Ты же манила меня! Хочешь? Выйду?
Смелости для этого предложения добавляло лишь одно — память о детях и стариках. Она, Нина, ни те, ни другие.
Но старуха, отплывая от окна и смешиваясь с остальными смутными тенями, почудилось — покачала головой. Отрицательно.
«Но что-то я должна же была сделать, если она рассердилась? — съёжившись под одеялом, раздумывала Нина. — Ведь она решила, что я её поняла. Но я ничего не понимаю! Правда… Чего она от меня хочет?»
И решила: завтрашней ночью она выйдет за пять минут до полуночи и будет ждать. Пусть ей тётя Матрёна в лицо хоть что-то… ну, не скажет, так… как-то по-другому объяснит! Хватит жить в ожидании неопределённости. Пора что-то делать.
Решить-то решила. Но после долгих раздумий, когда во вторник, поутру, проснулась, снова впала в сомнения — при свете-то дня… И в следующую ночь, со вторника на среду, не то что на улицу — к окну подойти не сумела. Лежала, проснувшись ровно в полночь, и даже на покрывала, которыми увешала окно, смотреть не могла. И не страшно вроде, а всё же что-то удерживало на месте. Может, глаза старухи. Лицо-то у неё, у призрака, на эмоции выразительное, а глаза — пустые. А если вглядываться… будто в чёрную пустоту падаешь… А когда заставила себя приблизиться к окну, когда заставила себя поднять руку, чтобы отодвинуть «штору», за окном было темно. Ни единого смутного столба, не считая иной раз проезжающего чуть сбоку по холму света от фар — тех машин, что двигались внизу, на дороге
…Дни в бараке не тянулись, а ровненько так ехали. По установленному расписанию. Как обычный транспорт, они систематически останавливались и, набрав пассажиров, уезжали дальше. Никаких колдобин, никаких резких торможений — не считая воспоминаний Нины о предстоящих ночах.
С начала вселения в барачную комнату Нина ужасалась про себя: как здесь люди могут жить?! По углам сыро, центрального отопления нет. Газовой плиты нет… Но, постепенно узнавая соседей и их быт, она понимала, что, даже мечтая о лучшем жилище, жильцы уже настолько привыкли к имеющимся условиям, что, возникни такой вопрос: «Как здесь можно жить?», они бы только пожимали плечами: «Ко всему привыкнуть можно». Со временем убеждалась в этой истине и она.