В 1901 году в одном из номеров газеты «Курьер», в разделе судебной хроники, была напечатана статья под названием «Дело студента Мищенко». Обвиняемый был студентом Московского университета и сыном некоего профессора-филолога из Казани. И обвинялся он ни много ни мало — в попытке жестокого убийства.
Дело было так. Вечером 22 февраля двадцатилетний студент Лев Мищенко без видимых причин стрелял из револьвера в своего родственника Александра Крушинского, намереваясь его убить. После чего, выбежав из квартиры в ужасе, он прямиком двинулся в полицейский участок и дал признательные показания. Это удивительно, но, выстрелив практически в упор, он едва ранил Крушинского, который рассказал, что тот с недавних пор стал оказывать знаки внимания его жене, из-за чего, вероятно, и произошел этот инцидент.
Преступник не отрицал как своих намерений убить Крушинского, так и симпатий к его супруге. Будучи вхож в их семью, в какой-то момент он счел, что женщина тяготится своей жизнью, и он решил избавить ее от этой печальной участи, застрелив ее мужа, который, с его слов, плохо с ней обращался. Вот такая вот незамысловатая история.
Как и положено, велось следствие, опросили свидетелей, в числе которых были потерпевший, его супруга, брат и отец потерпевшего, а также отец самого Мищенко. Преступник оказался человеком, мягко говоря, странным. Со слов отца, он был не лишен некоторых «рыцарских наклонностей» — к примеру, считал, что должен сам зарабатывать себе на хлеб, а его в это время заставляли поступать в университет; хотел пойти на войну, чтобы воевать бок о бок с «братьями-китайцами», но ему не позволяли; а тут — на его глазах муж дурно обращается с Екатериной Васильевной (а именно так звали виновницу конфликта), поэтому он решил вмешаться и защитить ее таким изощренным способом… Между прочим, в ходе следствия он заявил: «Мысль об убийстве у меня мелькнула неожиданно и странно. Я решил, что ее нужно освободить, что она погибает».
В речах, которые подсудимый толкал на суде, частенько звучали слова «угнетение», «равноправие», «справедливость», что говорило о его революционных настроениях и склонности к откровенному террору. Кстати, любопытный факт: незадолго до этого события Мищенко ранил сам себя выстрелом из револьвера в левый бок, две недели болел, но причину этого поступка не смог объяснить родным. Они объяснили это неровностями его характера и патологической сентиментальностью.
Потом преступник, как и положено, каялся, сознавался, что испытывал муки совести от того, что выстрелил человеку в затылок, но терзался недолго, убедив себя в том, что его цель оправдывала средства.
Ему еще повезло, что в результате он был признан невменяемым и определен в сумасшедший дом. А мог бы, между прочим, и на каторгу загреметь…
Я провожу, говорит, время с крайним удовольствием; барышень, говорит, много, музыка играет, штандарт скачет.
