На всякий случай решили некоторое время понаблюдать за остальными членами семейства Мельницкого. Не прошло и месяца, как агенты, лично проинструктированные Сахаровым, заметили кое-что интересное в поведении детей казначея. Казалось бы, глава семьи отбывает наказание в ссылке, финансовое положение семьи пошатнулось, должники требуют вернуть деньги, и вот-вот должны пойти с молотка имения. Но тем не менее отпрыски Мельницкого тратят средства направо и налево: открывают счета в ряде банков, живут на широкую ногу — одна из дочерей покупает дорогущую шубу и золотые часы, другая — заказывает себе модные платья из Парижа, а старший сын Борис, до сих пор увлекавшийся естественными науками и ни разу не замеченный в тяге к предпринимательству, вдруг неожиданно принимает решение переквалифицироваться в бизнесмены, причем бизнес этот не абы какой, а связан с нефтяным производством.
Аккурат перед самым Новым, 1883 годом, 31 декабря полиция нагрянула к Мельницким с обыском. Сложно не было, все пошло как по маслу, и дело само распуталось с поразительной быстротой. Дети во всем признались. Оказалось, что дело обстояло так: примерно за год до этих событий, буквально за несколько дней до преступления, Федор Илиодорович попросил Бориса сделать несколько чучел — глухаря, глухарки и двух зайцев — якобы кому-то в подарок. Борис согласился, благо это было его хобби. А через некоторое время ночью отец пришел к нему в спальню поговорить по душам.
Тут он в ярких красках обрисовал такие перспективы, что сыну чуть плохо не стало: мол, дела наши финансовые весьма плачевны, я растратил казенные деньги, у меня куча долгов, и если мы откуда-то не достанем денег, нам грозят позор и нищета. И тут же озвучил план выхода из этой, казалось бы, безвыходной ситуации: нужно украсть деньги, которые вот-вот должны были поступить на счет Воспитательного дома. Или, как вариант, пустить себе пулю в лоб.
Борис был в ужасе от отцовских идей, стал его умолять не делать этого, обещал, что они с сестрами будут работать, что все образуется, но отец был непреклонен, и ему пришлось согласиться. Ограбление выглядело таким образом: Борис в назначенное время будет стоять у Варварских ворот, получит там от отца саквояжи с деньгами, после чего быстро пойдет домой и спрячет деньги в чучелах глухарей и зайцев. А сам Федор Илиодорович отправится прямиком к прокурору — заявить о краже денег.
Поскольку все деньги в чучела не поместились, около 100 тысяч рублей Борис спрятал в ящике комода, накрыв их всяческим тряпьем. Саквояжи он сжег в печке. К лету деньги были переправлены в имение в Покровское, затем, некоторое время спустя, их вернули в Москву, когда отец с сыном поняли, что их никто ни в чем не подозревает.
Вот тогда Борис решил посвятить в тайну денег свое семейство, а также невесту Елену Блезе. Родня восприняла эту новость с негодованием: дядя предложил немедленно избавиться от этих денег, подбросив их прямо на крыльцо прокуратуры; старшая сестра Валентина в знак протеста даже съехала с родительской квартиры; тетка заявила, что ни за что не прикоснется к этим деньгам, отнятым у сирот. Но не прошло и месяца, как тетка, на иждивении которой, к слову, было 12 детей, попросила денег в долг, после чего и сестра, сменив гнев на милость, стала покупать мебель в дом и заказывать в Париже наряды.
Борис тоже зря времени не терял: вернул все долги отца, рассчитался с юристами, прикупил процентные бумаги, ну и, разумеется, тратил деньги на свое усмотрение. Его «усмотрение» иногда выглядело странновато: к примеру, его первой покупкой была дорогущая книга Дарвина. Кроме того, он раздал беднякам и нищим пять тысяч рублей; взяток заплатил на полторы тысячи, покупка чучел и кож для них обошлась ему примерно в такую же сумму, и самое интересное — на мелкие расходы и конфеты у него ушло три тысячи рублей (!!!).
В конечном итоге на скамье подсудимых оказались Борис, две его сестры, дядя Лев Илидорович и тетя Вера Николаевна Мельницкие, невеста Бориса Елена Блезе со своим дядей Альбертом Дорвойдтом.
Характеризуя личности подсудимых, следователь Николай Васильевич сказал следующее: «Борис Мельницкий держал себя при следствии замечательно: он плакал, и как из рога изобилия сыпались его показания, способствовавшие к раскрытию всего преступления; он показывал на отца, брата, сестру, Дорвойдта, дядю и тетку, и всюду чистосердечно. Елена Блезе и Варвара Мельницкая вели себя при следствии, как дети, которые спешат высказать свои шалости. Вера Мельницкая, явившись к прокурору с заявлением о сделанном у Бориса займе в 7 тысяч рублей, чистосердечно рассказала свою нужду и тягость, при коих она, производя раздел с пасынками, сделала заем: обстоятельства эти, по ее выражению, были таковы, что займешь и у каторжника».
На присяжных произвела сильное впечатление эмоциональная речь защитника обвиняемых В. М. Пржевальского:
«Господа судьи и присяжные заседатели!
