– Ну что ты, я же сама скромность, – хмыкнул я, натягивая расшитые бисером штаны. То, что я не со всей одеждой так умею, девушке знать необязательно.
«Балаган уехал, шут остался», – прокомментировал Первый, развалившись на цветастом диване и наблюдая за моими телодвижениями.
«Остряк, – кинул я, – «азвалился тут, как у тёщи на блинах. А кто бдеть будет?»
«Ты же у нас сверхвоин, вот и бди», – не остался в долгу кот. Вот же разговорчивый стал.
Наконец зашнуровав брюки и натянув такую же расшитую безрукавку, я обратился к своей подруге:
– Я готов, можешь смотреть.
Анариэль повернулась и окинула мой наряд оценивающим взглядом. На её губах играла усмешка, а на эмоциональном плане была плохо скрываемая досада.
– По-моему мне идёт, – я подошёл к зеркалу в углу, около небольшого туалетного столика, – что молчишь?
– Где ты его взял?
– По случаю приобрёл у одного полуэльфа, – отозвался я, пытаясь рассмотреть себя сбоку, – а что?
– Это костюм глаэра. Ты знаешь кто это?
– Да, по-нашему, артист. А что? Я могу!
– Не артист, а эльф, сочиняющий песни, говорящий с нами песнями, несущий правду народу Светлого леса.
– Поэт, что ли? – повернулся я к принцессе, – ну побуду немного поэтом. А петь я умею, ты же знаешь.
– Знаю, – вздохнула девушка, – тот полуэльф, что продал тебе этот наряд, посмеялся над тобой.
– Да ты чо? Вот гад. Ну его шутка не получилась, потому как я, это я! Кстати, Анют, а чем отличаются эльфы от полуэльфов? Лично я никакой разницы не увидел.
– Многим, – сухо сказала принцесса, и её открытость ушла, сменившись серой, твёрдой стеной.
– Ты что? Обиделась? – я подошёл к девушке, пытаясь заглянуть ей в глаза, – ну ты что?
– Всё нормально, – натянуто улыбнулась она.
– Анют. Да скину я этот наряд!
– Нет, пусть будет, – чуть добрее ответила принцесса, – даже лучше, что он на тебе.
– В чем тогда дело? – допытывался я.
– Это тайна Светлого леса. Но тебе лучше узнать её от меня, – Анариэль смело посмотрела мне в глаза, – и лучше сейчас, чем потом.
– Всё так серьёзно? – я взял девушку за руку, – на тебе лица нет. Ну-ка присядь.
Я усадил её на стул.
– Дать водички?
– Не нужно, – девушка сглотнула и продолжила, – полуэльф живёт меньше, чем чистокровный эльф. Гораздо меньше.
– Футы-нуты, – облегчённо вздохнул я, – подумаешь тайна. Сколько на роду написано, столько и проживёшь…
– Не перебивай. Пожалуйста…
– Извини, – я с серьёзным видом уселся напротив.
– Понимаешь, эльфы не могут жить за пределами Светлого леса.
– Твой батяня уже говорил об этом, – вставил я.
– Правда? – девушка приободрилась. Я кивнул, Анариэль продолжила, – понимаешь, детство у эльфов длится очень долго. По человеческим меркам, целую жизнь.
– Не понял, – помотал я головой, – поясни. Что значит – долго?
– Долго, – эльфийская принцесса потупила взгляд, – до тех пор, пока не проведёшь ночь в Древе Жизни. Только после этого детство заканчивается.
– Анюточка, миленькая, ты не волнуйся, – я присел перед девушкой и чуть-чуть сжал её ладошку. От принцессы волна за волной шло смятение, неуверенность, страх, боль и ещё черт знает что. И чего так волноваться? – мы же с тобой в одной лодке? Так ведь? – эльфийка закивала головой. По её щёкам потекли слёзы.
– Чем чистокровней эльф, тем позже заканчивается детство, – рассказывала Анариэль, – у кого в шестьдесят, у кого в сорок. А у кого и в тридцать.
– Подожди, – я сел, по-турецки скрестив ноги, – ничо не понимаю. Сорокалетний ребёнок? Даун, что ли?
– Я не знаю, кто такой Даун, – жалобно улыбнулась девушка, – но сорок лет – это ещё хорошо. Есть случаи, двадцатилетних отправляли к Древу.
– Подожди-подожди, – остановил я рассказ принцессы, – ты хочешь сказать, что пацан или там девчушка, сорок лет бегает без портков, играет в салочки и, извиняюсь, мочится в пыль? А потом отвели его к дереву, ночь там побыл, и, оба-на! Получился взрослый мужик? Что за чудеса?
– Нет, – заулыбалась Анариэль, – не совсем так. Эльф, конечно, растёт медленнее, чем человек, но не настолько. К двадцати годам тело уже вполне сформировано, а вот разум. Разум остаётся детский, пока не пройдёт Ночь Становления.
– Упс! – прошептал я, вспомнив девицу около портала. Так значит, она была никакая не больная. Это нормальное состояние эльфийских детей. Во дают! – И что там происходит? В дереве этом? – поинтересовался я, – ты же помнишь?
– Нет, – грустно ответила эльфийская принцесса, – я уснула, а утром всё увидела по-другому. Как будто я всё время, до этой ночи, спала. Детство осталось воспоминаниями сна. Я не знаю, как тебе объяснить.
– И сколько тебе было, когда тебя в дерево запихнули?
– Семьдесят пять, – прошептала девушка, опустив глаза.
«Поздравляю! Теперь тебя на старушек потянуло», – сострил Первый. Я не обратил на его реплику внимания. Хотя, честно говоря, меня несколько покоробило такое признания Анариэль. Лучше бы не говорила.
