Тайны Торнвуда полностью

Должно быть, он прочел вопрос по моему лицу, потому что взял карандаш и подписал под моей строчкой: «Луэлла избегает выходить в город. Если бы она приходила сюда регулярно, мама или Кори увидели бы ее».

Он меня не убедил.

– Вы уверены?

Короткий вздох и кивок. Потом другая запись: «Кроме того, она ни за что не придет на кладбище. Тони как-то сказал мне, она считает это плохой приметой».

Это я понять могла. Луэлла потеряла мать, потом свою дочь и мужа, а теперь и сына. С ее точки зрения, кладбища были очень плохой приметой.

– Тогда кто?

Дэнни пожал плечами и покачал головой, не сводя с меня взгляда.

Может, виной тому шоколад или угнетающая утренняя жара – возможно, сочетание того и другого, – но я больше не впадала в панику от его внимания и близости. И даже поймала себя на том, что надеюсь: а вдруг он снова начнет со мной флиртовать?

Еще одна записка. Эта застала меня врасплох.

«Я видел вас на похоронах Тони».

Я посмотрела на Дэнни, мысленно возвращаясь в тот день, пытаясь вспомнить.

– Вы там были?

«Я и Кори», – написал он.

– Тони было бы приятно.

Дэнни пожал плечами. Сделал неопределенный знак, смысл которого от меня ускользнул.

Я опять тронула его за руку.

– Вы с Тони были друзьями… в детстве, я имею в виду?

Кивок.

– Каким он был мальчиком?

Рассеянно поднял вверх большой палец, что означало – хорошим.

У меня сложилось впечатление, что он потерял интерес к беседе, – мое же любопытство тем временем разгорелось, и я не могла не спросить:

– Почему, по-вашему, он сбежал из дому много лет назад?

Дэнни едва взглянул на мои губы и тут же посмотрел мне прямо в глаза.

«Плохое».

Мне не нужна была записка, чтобы разъяснить, что же он подразумевал. Случилось нечто плохое, и хотя Дэнни Уэйнгартен мог – или не мог – знать, что же это такое, было ясно, что он не собирается ничего больше об этом говорить.

Дэнни подошел к холодильнику, проверил, плотно ли он закрыт, затем звякнул вытаскиваемыми из кармана ключами и встал в дверном проеме, глядя на меня. Он улыбался, но смотрел настороженно.

Этим утром у меня была богатая практика по языку жестов. Жестов рук, языку тела, намеков. Этот последний прозвучал ясно и недвусмысленно. Мне велено было уходить.

Вернувшись в Торнвуд, я оставила машину на подсобной дороге и посмотрела на холм, на котором стоял дом. За два дня братья Миллеры превратили заросший двор в величественный, хотя до некоторой степени и одичавший ботанический сад.

Исчезли цепкие лианы, завалы валежника и переросшие ветки деревьев. Чистые дорожки вились теперь по коридорам из зелени. Из тени выступали изумрудные листья гортензии, а на месте зарослей бурьяна возникли новые объекты восхищения: огромный папоротник асплениум, молодые, еще не развернувшиеся побеги которого были размером с мой кулак, и группки розовых тропических орхидей, покачивавшихся в теплом воздухе.

От удовольствия по коже даже бежали мурашки, пока я упивалась запахом скошенной травы и цветущих деревьев. Несколько месяцев назад я жила в тесном, холодном, наспех подремонтированном доме из базальта в мрачном старом Альберт-Парке, с трудом оплачивая счета за отопление и откладывая каждый лишний цент. В жестких рамках расписаний, договоренностей, списков суетных дел.

Но здесь жизнь казалась чем-то величественным. Здесь были мир и покой, аромат полевых цветов и прохладная вкусная дождевая вода для питья. А самое главное – я знала, что у моей дочери теперь есть то, чего никогда не имела я: надежный, постоянный дом.

Уверенной походкой я шла по дорожке, а потом вокруг дома, направляясь вверх по холму в заднюю часть сада на звук одиноко завывавшего триммера. Раздвигая переплетенные ветки деревьев, я наступала на лопнувшие гранаты и опавшие авокадо, которые гнили на дорожке. На полпути вверх по холму я остановилась в тени, чтобы вытереть стекающий по лицу пот. Жужжание ручной газонокосилки оборвалось, и сад погрузился в тишину.

Небо сияло, но в тени под деревьями было сыро и темно, гудели насекомые. Я продолжила свое восхождение, ковер из листьев и хвои заглушал мои шаги. Вскоре кирпичная дорожка закончилась, сменившись обычной тропинкой. Несколько минут спустя я отодвинула в сторону занавес из плоских листьев тропических лиан-монстер и очутилась на краю подстриженной травянистой поляны.