Это случилось давным-давно, в сороковых годах. Мама была совсем малышкой, трех или четырех лет. Дедушка был молодым мужчиной. Иногда мы с Тони разговаривали об этом, но только шепотом. Знали мы немного и никогда не задавали вопросов. Понятно, что маме слишком больно об этом говорить. Папа из уважения тоже хранит молчание. Но даже при этом мы кое-что слышали. Шепотки, обрывки сплетен.
Иногда какая-нибудь старуха в церкви раскудахтается и упомянет дедушку, но другие мало что помнят. Однажды я пришла на почту, принесла папе ланч, который он забыл, и услышала, как один старый тип прошептал другому: «Она внучка той девушки, которую убил доктор…»
«Вороны, перебирающие старые кости» – вот как называет их папа.
Значит, сидела я в овраге в прохладной тени и думала о моей бедной старой бабушке, когда вдруг по всему телу у меня побежали мурашки. Я огляделась. Моя бабушка умерла как раз здесь, в овраге. Может, на этом самом месте.
Я задрожала, словно в овраге повеяло холодом. Вода в ручье казалась темной, тенистые папоротники больше не выглядели такими уж приветливыми. Высоко в кронах деревьев звенели звонари, но теперь они звучали пронзительно, почти тревожно, как будто их песня была предостережением.
Я знаю, это безумие, но я все дрожала и не могла перестать.
«Росс прав, – подумала я. – Нужно только поскрести оболочку».
И вот тогда у меня и родилась моя блестящая идея.
* * *Суббота, 27 сентября 1986 года
– Мам, у меня появилась идея для того конкурса на лучший рассказ, о котором я тебе говорила, – начала я, бросая пробный шар. – Но мне понадобится твоя помощь.
– Да? – Мама подняла взгляд от гладильной доски, которую всегда непременно тащила на кухню, чтобы гладить и смотреть на улицу. Она ободряюще улыбнулась. – Какая, милая?
– Я собираюсь написать о своей бабушке. Только у меня мало сведений о ней.
Мама казалась сбитой с толку.
– Но, Гленни, у тебя же целый альбом с фотографиями бабушки Эллен, и папа много тебе рассказывал.
– Я не имела в виду папину маму.
– О-о-о.
– Ничего, а? В смысле, это было давно. И мы обе знаем, что дедушка ее не убивал, не мог. Значит, это тайна… и что-то вроде любовной истории, все перемешано.
Мама поставила утюг и прошла к раковине, открыла кран на полную мощность и стала мыть руки. Она схватила мыло и все терла и терла их, словно мой вопрос каким-то образом заставил ее почувствовать себя грязной.
– Мам?..
Она поплескала на лицо и хорошенько потерла его ладонями, потом достала из ящика чистое кухонное полотенце.
– Мне кажется, тебе не следует, детка.
