Тогда это был еврейский народ. Сегодня точно так же ведут себя многие народы «христианские». Для них Бог и Церковь – лишь средство устроить земную жизнь. Эти люди ждут от христианства чего угодно: благотворительности, политического действия, душевного комфорта, но только не Царства Небесного. И чего удивляться тому, что, когда им напоминают слова Христовы:
Мы нередко ищем особых чудес, забывая слова Господни:
Может ли христианин быть жизнелюбивым человеком? Наверное, да – любя других, любя созданный Богом мир, но только не оправдывая всем этим беззаветную любовь… к себе. Православная аскетическая традиция, сколько бы ни пытались ее «очеловечить», предполагает некоторую степень пренебрежения к своим интересам, чувствам, правам. Предполагает она и «память смертную», от которой так бежит современная цивилизация. Когда мне приходится отпевать усопшего, стараюсь говорить краткую проповедь. Прежде всего, конечно, напоминаю: главное, что мы можем сделать для покинувшего нас человека, – это не памятники и поминки, не надгробные речи, а молитва. И добавляю: она будет нужна и нам, когда мы точно так же покинем этот мир. Пришедшие, среди которых обычно бывает много нецерковных людей, начинают задумываться. Многие, похоже, в первый раз.
Когда мне было лет четырнадцать-пятнадцать, я много общался с одним священником, который страдал астмой. Однажды я спросил его: «Батюшка, а эта болезнь как-то лечится? Вы пробовали? Может, вам будет лучше?» Ответ для меня тогдашнего был неожиданный: «Не хочу лечиться, эта болезнь меня духовно укрепляет».
Сегодня у нас повсюду культ здоровья. Реклама по радио и в газетах буквально промывает людям мозги, обещая легкое исцеление от всех недугов при помощи очередного «чудодейственного» средства, иногда и колдовского, оккультного. А ведь так часто болезнь – особенно долгая, но не смертная – идет на пользу человеку, помогает обрести терпение, смирение, понимание страданий других людей и хрупкости нашего земного бытия. Стоит ли всегда роптать на болезни? Не лучше ли увидеть их духовный смысл и поблагодарить Господа за испытание, за укрепление в вере?
Некоторые наши интеллигенты готовы любить Церковь только тогда, когда она слаба и скромна. Про священников, сидевших в лагерях, им читать нравится. Про священников, заседавших в дореволюционной Думе, – нет. Видя маленькую сельскую церковь, они умиляются. Глядя на храм Христа Спасителя, кривятся. Словом, как только Церковь претендует на влияние в обществе, как только перестает быть молчащей, униженной и незаметной она вызывает у них внутренние проблемы.
Эти проблемы и это неприятие объясняются на публике чем угодно: борьбой за правду, неприятием «константиновского» и «имперского» христианства, «гуманистическими» интерпретациями Евангелия… Но за всем этим проглядывается другая причина: боязнь перемен в собственной жизни, боязнь отказа от расслабленного существования, от греховных привычек. Не случайно среди тех, кто выступает против усиления роли Церкви в школе и СМИ, так много людей, прикрывающих «высокой» идейной позицией вполне приземленные грехи. Да, они боятся. Боятся, что однажды дети придут из школы и скажут: «Папа, а твой шоу-бизнес – пустой обман. Мама, а фильмы, которые ты смотришь, – это перепев примитивных языческих вакханалий. Да и живете вы невенчанными, а значит, неправильно». Боятся и того, что по телевизору когда-нибудь будут обличать пьянство, наркоманию, неправедно нажитое богатство, съем проституток и проститутов… Да, тогда действительно будет стыдно и придется меняться. Вот и придумывают «антиклерикальную идеологию», чтобы это время не настало или хотя бы настало попозже. Но максимальный срок – это до Страшного суда.
