Наше общество все сильнее раскалывается, «атомизируется». Люди живут словно на разных планетах, удаляющихся друг от друга. Они читают «свои» газеты и не читают «чужих», то же относится к музыке, кино, литературе, изобразительному искусству, политическим предпочтениям. Стремительно отдаляются друг от друга «элита» и «плебс», Москва и регионы, богатые и бедные, старики и молодежь… Разный язык, разные кварталы, разные магазины. Не дай Бог, будут еще и разные храмы. Между «классами» все больше отчуждения и даже неприкрытой вражды, выплескивающейся в политику, газеты, на телевидение.
Неоднозначную роль во всем этом процессе играет Интернет. С одной стороны, он вроде бы должен объединять людей поверх различных барьеров. С другой стороны, часто бывает так, что люди смотрят только сайты, посвященные их узкому кругу интересов, а все их общение замыкается в кругу 20–50 единомышленников, пусть даже и живущих на разных континентах. Получается, что разбить мир на миллионы несообщающихся «деревень» и «хуторов» не просто, а очень просто.
«Собрати расточенная» – вот задача, которую Церкви никак нельзя оставлять. Не только через пастырей, но и через мирян, пусть и принадлежащих к разным слоям общества, Церковь призвана объединять и примирять, даже тогда, когда люди настойчиво требуют общаться по преимуществу именно с ними и презирать других. Мне Господь даровал великую милость – иметь возможность говорить и с сильными мира сего, и с самыми простыми людьми, с «левыми» и «правыми», консерваторами и либералами, представителями разных национальностей, вер и культур. Часто приходится слышать: «А что у вас общего с этими…» (фашистами, жидомасонами, бомжами, новыми русскими, солдафонами, психами-пацифистами, политиканами, интеллигентиками)? Наверное, что-то общее есть. С каждым из них. И есть пример апостола Павла, который для всех… сделался всем, чтобы спасти по крайней мере некоторых (1 Кор. 9, 22).
Одним из самых сильных богослужебных впечатлений последних лет стала для меня литургия, совершенная вместе с монахами Ниловой пустыни на берегу Селигера, в лагере молодежного движения «Наши». Скептики говорили мне, что «секуляризованная» молодежь не придет. Но собралось почти четыреста человек, из которых многие исповедались и причастились. Некоторые уже имели определенный навык церковной жизни, но плохо представляли себе, что происходит за богослужением. Поняв это за вечерней исповедью, я стал служить медленно и обстоятельно, четко проговаривая в микрофон каждое слово. Четыре раза – перед началом службы, после Евангелия, перед евхаристическим каноном и перед причастием – за две-три минуты рассказал, в чем смысл предстоящих священнодействий. Многие потом подходили и говорили: «Мы раньше бывали в церкви, но никогда все не было так понятно».
Мир средств массовой информации подчас считается нами враждебным и чужим. Это неудивительно, ведь из этого мира на нас течет поток крови и грязи, поток самодовольной гордыни, чванства, вражды, истерики. Телевизор учит нас слепо, не рассуждая, служить идолам века сего – деньгам, развлечениям, комфорту, модным вещам, а главное, идее «стань лучше, чем они, стань лучше всех».
И все же, все же… Большинство журналистов, которых я встречал, – а встречал я их весьма немало, – это вполне благонамеренные, с симпатией относящиеся к Церкви люди, правда часто испорченные культом свободного разума, который в этой среде всегда существовал, а заодно и презрением к «грязным, глупым недочеловекам», за которых держит народ наша элита, причем элита любого национального и социального происхождения, включая недавних деревенских мальчиков и девочек.
И все же, все же… Именно благодаря открытости журналистов и руководства СМИ где-то в конце девяностых на телеэкранах, в радиоэфире, на газетных и журнальных страницах стало звучать слово о Боге, о Церкви, о ее учении и о глубинных, подлинно православных традициях. Это было очень важным переломом в сравнении с постперестроечными годами, когда массовая мода на религию на деле выражалась лишь в очень поверхностном, фольклорно-лубочном восприятии Православия, в глуповатых «духовных» речах политиков и в безвкусных эстрадных шоу на тему куполов-колоколов. На фоне всей этой бурной деятельности храмы по-прежнему заполнялись бабушками – как в Союзе советском, как на Западе светском.
