Приверженцы бывшего модерна говорят, что Православию, особенно русскому, нужно сначала воспитать паству в книжности, а потом уже претендовать на какую-либо роль в обществе. Насколько это справедливо – большой вопрос. Да, книжная и в каком-то смысле вообще вербальная культура в России уступала и уступает западной, и не нужно бояться признаться себе в этом. Но вера передавалась нашей традицией – и передавалась очень действенно – через небольшие библейские и богослужебные афоризмы, вошедшие в пословицы и поговорки, через образы, звуки, даже запахи… Именно в силу этого епископ Австралийский и Новозеландский Иларион может сейчас произнести замечательные слова: «Даже если русский человек не воцерковлен, у него в душе теплится вера». Теплилась она и в душах многих формальных атеистов в советское время, включая тех, кто был гонителем Церкви.
Сегодня культура и средства передачи послания становятся все более невербальными. Клип, музыка, картинка значат больше, чем миллионы книг. Можно спорить, хорошо это или плохо. Высокая книжная культура, которая становится исключительным достоянием элиты, не должна быть потеряна для миллионов. Но у Православия в этих условиях открывается уникальный миссионерский шанс. Оно, на мой взгляд, гораздо более готово к постмодерну, чем все схоластические религиозные сообщества. Мы обязательно найдем свои новые формы благовестия в образе, звуке, кратком тексте – не случайно сейчас мои друзья и коллеги с таким увлечением работают над системой церковных SMS-рассылок, православных плакатов, песен, телепрограмм, симфонических произведений.
Между прочим, люди, которые приходят к Православию через иконы, пение, фильмы, потом начинают читать книги, в том числе самые серьезные. Не уверен, что они делали бы это, оставаясь неверующими или полуверующими.
Если я правильно понял противников электронных систем, один из их главных аргументов – то, что в штрих-коде есть графически зашифрованное число 666. Что ж, может быть, и есть. Как есть во многих компьютерных программах скрытые ругательства, спорные символы… Как есть это все и на заборах, и в рекламных плакатах. Как есть звезды на кремлевских башнях. Да, мы живем в обществе, где грех, кощунство, символика антихристианского человекобожия присутствуют почти повсеместно.
И мы должны противостоять всему этому, обличая, разоблачая, а главное – стремясь проповедовать Христа распятого и воскресшего, преображая окружающий мир и отодвигая хоть на малое время его неизбежную кончину. Но нужно ли нам бежать из мира, в том числе из мира электронного, виртуального, поскольку мы встречаем в нем наглую ухмылку врага? Боюсь, он был бы этому только рад. А там, куда мы убежим, он тоже нас поджидает…
Каждого человека Господь призывает по-разному. Кто-то пришел в Церковь после долгих борений ума и сердца, кто-то в детстве, благодаря семейному воспитанию. Мое обращение было очень простым – и одновременно чудесным. Еще в ранние школьные годы я с каким-то особым, «предчувственным» вниманием собирал из советских учебников все те крохи знаний о вере и Церкви, что там содержались. Меня ничуть не убеждал атеизм, в обрамлении которого подавалась история Церкви и ее вера. А когда мне было тринадцать, я просто зашел в храм, чтобы купить «модный» тогда крестик, – и понял, что здесь останусь. Это был Богоявленский собор в Елохове. Буквально в ближайшие же дни я начал ходить на службы постоянно. Вскоре покойный отец Вячеслав Марченков совершил надо мной чин оглашения, а летом 1981 года в Калуге я был крещен отцом Валерием Суслиным, также ныне уже покойным. Крещение было совершено в номере гостиницы, где жил отец Валерий, – втайне от всех, включая мою родню, которая мой выбор совершенно не одобряла. Удивлялись и многие священнослужители, с которыми я тогда общался. В самом деле, пришел молодой человек из «правильной» советской семьи, близкой к науке и партийной элите, – и с первых дней церковной жизни начал заговаривать о семинарии, о священстве… Но, наверное, и такие «странные» люди иногда слышат Божий призыв.
Я и сейчас очень люблю бывать в Елоховском соборе. Приложусь к мощам святителя Алексия, к Казанской иконе. Постою молча, вспомню, как собирались здесь в советские годы сотни верующих, как служили в этом храме Святейший Патриарх Пимен, многие ныне покойные архипастыри. Вспомню священников, чтецов, матушек за ящиком… Их трудами и молитвами сохранилась Церковь, сохранилось преемство ее традиции. Великое благо, что Церковь в России никогда не умирала, что людям, несмотря на все гонения и страхи, было куда прийти помолиться, было у кого спросить о вере – пусть шепотом и с оглядкой. В катакомбах Православие, может быть, и выжило бы, но к периоду возрождения подошло бы чем-то неведомым для абсолютного большинства людей, потерявшим связь с народом.
