– Я тут поискал о нем информацию, Паола. Младший сын в семье тайного советника Грабовского повелся на новые веяния, вступил в марксистский кружок, участвовал в революции и воевал на стороне большевиков еще подростком. – Норд вздохнул: – Ты пойми, тогда было жестокое время.
– Но не все скатывались до массовых убийств.
– Участие в той казни Михаила Грабовского сильно преувеличено, решение принимал не он. Я поднял архивы, был там один чувак – Тихон Гелега, он там рулил. Он был старше Грабовского, разночинец, он руководил, а Грабовский еще пацаном был – на момент революции ему пятнадцать лет только исполнилось, потому с ним здесь сестра осталась, понимаешь? Ну а задурить пацану голову, развернуть его в сторону всякого зверства было просто. Так что вина Михаила, конечно, огромная, но не он все это организовал. Те бумаги – это дневники Грабовского, я их прочитал. Парень очень переживал, когда сестра покинула его ради племянников. И потом, когда получил от нее то последнее письмо, он вроде как опомнился. Кстати, он знал о тайниках, и в трюмо он нашел червонцы, которые тратил потихоньку, что позволяло ему нажить славу бессребреника – он просто не нуждался, а второй тайник он не трогал, здраво рассудив, что это будет опасно… Почитаешь, любопытный был персонаж. Думаю, только Тамара Ковальская знала, что он на самом деле не так уж плох. Она была женой портного Ковальского, который умер от сыпного тифа, оставив ее беременной, и она сошлась с Михаилом от безнадеги, я думаю – нищета, жилья нет, а тут молодой парень, и власть в его руках нешуточная, он был тогда заместителем начальника местного отделения НКВД, их в тридцать седьмом всех расстреляли за «перегибы». Они сошлись в тридцать пятом, Тамиле было тогда пять лет, и тогда уже Грабовский понимал, что жениться на Тамаре и вообще афишировать их связь не надо: в случае чего ее тоже арестуют, а то и расстреляют – систему он знал отлично. Когда его арестовали, один его друг помог Тамаре затеряться, съехать с той квартиры, где Грабовского знали в лицо и могли указать на Тамару как на сожительницу, помог также получить комнату в этой квартире, а еще раньше Грабовский отдал ей мебель из своего флигеля, но о тайнике сказал перед самым арестом, и то только потому, что Тамара родила ему дочь, он ради дочери старался. И предупредил, чтоб без крайней нужды не трогала там ничего, потому что это было бы опасно – сбывать такие вещи. И Тамара хранила тайну, и даже с дочерями не успела поделиться: Лида была совсем маленькая, и Тамила ребенок, как тут рассказать? Так что цацки эти – твое наследство, Паола, как и квартира, потому что Тамила Афанасьевна Покорская фактически была твоей двоюродной бабушкой. Как причудливо тасуется колода, как говорил Воланд.
– Жаль только, что моя бабушка не встретилась с сестрой. Она ее даже не помнила. Интересно, почему Тамила не искала сестру? Она-то должна была помнить!
– Кто знает, что у нее в голове крутилось? – Норд вздохнул: – Это подумать только, как ее жизнь ломала! Не нам их судить, Паола, да и никому, если на то пошло.
– Да кто судит-то…
Тамила Афанасьевна всегда очень приветливо со мной разговаривала, а в ту нашу последнюю встречу я даже не выслушала ее толком, посчитав ее страхи бредом выжившей из ума старухи. И вся ее жизнь поместилась в паре альбомов с фотографиями и в двух шкафах с одеждой, которую она не носила, а просто держала на память. И эти ботинки в коробках – ботинки того, кого она не ждала уже, но все равно хранила его обувь. Какая печальная судьба…
– Норд, иди, там Жека вкусностей привез. – Фьяметта заглянула в палату. – А то ведь съедят без тебя.
Норд коснулся моей руки и вышел, а Фьяметта уселась на его стул и с улыбкой уставилась на меня.
– Ну, что?
Я знаю, что это звучит грубо и что эльф, запрограммированный в ней, сейчас содрогнулся от ужаса, но деваться некуда, слово не воробей, а даже если бы воробей, ловить я его не побежала бы ни за что.
– Ничего. – Фьяметта поджала ноги, оседлав стул. – Лялька, все закончилось, а Билли-Рей еще здесь. Не хочешь ничего мне сказать?
– Я не помню ничего, Яна. Просто все очень быстро случилось, и я почти ничего не поняла в этой путанице, понимаешь? Какие-то конторы с секретными агентами, какие-то предатели, и под конец – моя соседка, милейшая старушка Эмилия Марковна, которая оказалась мозгом всей этой секретной галиматьи и которая выстрелила в меня. Ей восемьдесят четыре года, а она…
– Возраст – это просто возраст, Лялька, а человек остается тем, чем и был всю жизнь.
