Слова Аделаиды вспыхнули в сознании.
А что, если призрак имел в виду не портрет всадницы? Или же картины как-то связаны между собой?
От волнения Лили схватила Феликса за руку:
– Твое семейное кольцо… Можно посмотреть на него еще раз?
– Да, конечно. – Муж снял печатку и протянул ей, не скрывая любопытства.
Лилия взяла тяжелое золотое кольцо с квадратным аквамарином и снова посмотрела на внутреннюю сторону.
– Сейчас ведь 1959 год, – задумчиво произнесла она. – А семья твоего прадеда погибла в 1854-м?
Феликс кивнул. Морщинка прорезала его лоб, и он наклонился к Лили, разглядывая гравировку на кольце. Неожиданная догадка сверкнула на его лице короткой улыбкой.
– Так вот что означают эти цифры! Несколько лет назад я думал над этим, но не мог найти значительные даты, к которым приурочить цифры. Но если 1854 год понятен, то почему Кир выбрал именно наше время? Что, по его мнению, должно произойти? Он же не мог предвидеть будущее? – Феликс забрал кольцо.
Последняя мысль прочно засела в голове Лили:
– А если мог? Возможно, видения Авроры, ее болезнь и даже наша встреча как-то связаны? И поэтому твой прадед указал 1959 год. А что означает «Борьба до конца жизни»?
Феликс задумался. Губы беззвучно шевелились, повторяя фразу Лили.
– Кажется, это девиз Ордена «Мятежных сердец». Знаешь, твои вопросы меня озадачивают все сильнее и сильнее. Ты знаешь что-то, чего не знаю я? – Он хмыкнул.
Граф встал и приблизился к ней. Пальцами притронулся к ее руке, провел вверх по плечу, шее, запутался в строгом пучке Лили и нашел шпильки, которые упрямо его скрепляли. Пара незаметных движений, и густые волосы черной волной упали на плечи. Феликс вновь переключил мысли Лили. Она больше не думала ни о чем. Только о поцелуе. Поцелуе, который не могла подарить ему.
– Лили, – он сделал еще один шаг и замер в нескольких сантиметрах, – когда ты станешь мне доверять? Я уже все рассказал, все секреты, которые у меня были. Скоро начну придумывать новые, лишь бы еще раз исповедаться перед тобой. А ты как бабочка в коконе. И никого не пускаешь к себе.
Она судорожно выдохнула и отступила назад. Разочарование в глазах Феликса, как кинжал, пронзило сердце. Лилия не смогла даже прошептать «прости». Или придумать лживое объяснение. Она была бессильна. И с трудом сохранила безразличие на лице.
– Мне надо идти, – пробормотала она и развернулась.
Но нутром ощутила всю боль, которую причинила мужу.
Когда Лили ушла, Феликс достал из шкафа коньяк и налил полный стакан. Затем одним глотком проглотил жгучую жидкость. Она огнем прокатилась по горлу и ударила в голову. Но боль не исчезла.
Она не солгала. А он – ослепленный любовью глупец, до сих пор верит, что сможет все изменить.
Лили сжимала подушку в объятиях, душила от бессильной злости. Яркая луна светила в окно как наглое око, которое заглядывало в самую ее сущность. Почему жизнь заставляет Лилию причинять другим боль? Она продала свое сердце ради жизни матери и ни разу не пожалела. Но так тяжело хранить молчание. Если бы она могла рассказать ему, если бы он узнал правду, то не смотрел бы на нее с таким отчаянием и обидой.
Она закрыла глаза, но сон не шел. Отказывался дарить хозяйке блаженное забвение на короткие часы. И так каждый раз после разговора с Феликсом. Ее душа – не железная. Она тоже болит. Но эти мучения становятся лишь невыносимее. К ним невозможно привыкнуть.
Натан, Феликс.
Ей стоит сбежать не просто из страны. А заточить себя в камеру-одиночку, чтобы избежать любого контакта с людьми. Или изуродовать себя, и тогда никто больше не влюбится в нее. Абсурдные идеи.
Лилия всхлипнула. Она давно не плакала. Уже и забыла, как слезы щиплют веки, а затем теплыми прикосновениями скатываются по лицу. Ничего не помогало.
Даже открытие, что Кир Маврос оставил послание для потомков, не утешало. Да. Надписи на портрете и кольце связаны, но сейчас у Лили не было ни сил, ни желания, чтобы понять как.
Она натянула на себя одеяло, чтобы скрыться от бледно-голубого диска луны. В спальне царила пугающая тишина, и когда Лили услышала шепот, мурашки заструились по рукам.
– Аврора погибнет… Аврора погибнет! Спаси ее.
