– Хозяйка квартиры не успела сделать ремонт после смерти своей матери, – пояснил папа, увидев лица жены и дочки. – Поэтому тут всё несколько старомодно.
– Она умерла? – оторопела Каспия. – Но ведь не прямо здесь?
– Нам повезло, что мы сумели так быстро найти хоть какое-то жильё, – заметил отец вместо ответа. – Могло быть и хуже. Представь себе, будто здесь жила Мэри Поппинс.
«Больше похоже на „Маленький домик в прериях”[4], – подумала Каспия. – Только в Бруклине».
– Кухня замечательная! – объявила мама. – Кое-какие лишние подушечки мы уберём, и нам здесь будет очень даже уютно.
К вечеру она уже успела влюбиться в местные продуктовые магазины, а папа за ужином болтал о том, как много классных зданий он увидел и насколько ему, строителю, интереснее работать в Нью-Йорке, чем в Вилмертоне, где нет ни одного дома выше двух этажей.
Ну разве это не предательство?
Три месяца. Вдали от всего, что Каспия знала и любила…
Ночь прошла тяжело. Папа, когда снимал квартиру, конечно же забыл спросить, есть ли кондиционер. В комнате Каспии стояла такая духота, что пришлось открыть окно. Воздух снаружи оказался не многим прохладнее, зато с улицы доносился ужасный шум, не позволявший заснуть – даже пытаться не стоило.
Поймать интернет можно было только с подоконника. Усевшись на него, Каспия написала Лариссе и Элли. «Надеюсь, они не спят, – подумала она. – Ведь ещё только полдесятого, к тому же пятница». Но они или всё-таки уже легли, или были не дома. Ларисса часто проводила выходные у родственников, а Элли – с друзьями из группы «Молодой зелёный Вилмертон», которых бабушка Каспии считала коммунистами, с тех пор как они организовали акцию протеста против строительства торгового центра на лугу у реки.
Не получив ответа, Каспия отложила телефон и вздохнула. Три месяца! Она взяла в руку керамическую подвеску в виде рыбки, которую носила на шее. У Лариссы и Элли были такие же. Девочки купили эти украшения в маленьком вилмертонском магазинчике, чтобы отметить семилетие своей дружбы. Они были вместе дольше чем полжизни!
Три месяца… Может, завести специальный календарь и зачёркивать в нём прошедшие дни? Нет, грустно будет видеть, как много времени ещё осталось… А если держать вещи нераспакованными, чтобы казалось, что скоро ехать домой? Каспия посмотрела на свой чемодан и снова вздохнула: «Нет, тогда я буду выглядеть как деревенщина, которая бегает по Бруклину в мятых футболках». Ей оставалось только надеяться, что местные жители отнесутся к ней не так враждебно, как она со своими подружками частенько относилась к туристам из Нью-Йорка…
Вещи, наверное, можно было сложить в стоящий под окном большой старый комод – честно говоря, очень красивый и, разумеется, в цветочек. Судя по всему, кто-то расписал его сам, причём изобразил определённые, действительно существующие растения. Каспия была не сильна в ботанике и не знала, какие цветы, травы и кустарники как называются. Остерегалась только ядовитого плюща, который рос у реки.
Проведя пальцами по нарисованным листьям и лепесткам, Каспия ощутила выпуклые мазки: да, краска была нанесена вручную, кисточкой.
Чтобы открыть верхний ящик, пришлось хорошенько дёрнуть. Старые бабушкины комоды уже научили Каспию этому приёму. Сюрприз! Дно ящика оказалось выстелено поблёкшей бумагой в цветочек. Каспия положила туда футболки и бельё. Ниже поместились штаны, носки и пуловеры, которые она взяла, потому что у себя дома, в штате Мэн, привыкла к прохладному лету. А здешняя жара ей не нравилась, и она не понимала, как в такую погоду можно что-то делать.
Третий ящик заедал ещё сильнее, чем первые два. Каспия уже хотела махнуть на него рукой, когда он наконец открылся. Внутри оказалось не пусто. На цветастой бумаге лежала связка писем: их, видимо, забыли в глубине, у задней стенки, а теперь Каспия резко дёрнула и они скользнули вперёд.
Письма… Это так же старомодно, как обои в цветочек. Одна из двоюродных бабушек до сих пор присылала Каспии на день рождения открытки в конвертах. Но никаких других писем девочка не читала и даже не держала в руках.
Конверты были длинные и узкие, из светло-зелёной льняной бумаги. Кто-то перевязал их тёмно-зелёной ленточкой и подсунул под бантик сине-фиолетовый цветок.
Каспия достала связку из ящика. Очевидно, письмами кто-то очень дорожил. Наверное, та старая женщина, которая здесь жила. Надо было бы просто сообщить об этой находке нынешней хозяйке квартиры, но письма выглядели так заманчиво… Они как будто бы шептали: «Давай же, Каспия! Прочти нас! Мы тебя ждали!»
В фильмах письма почти всегда бывают любовными. Может, и эти такие?
Каспия сделала фото, чтобы отправить подругам.
Когда её пальцы развязали ленточку, засохший цветок упал к ней на колени.
Она потрогала конверты: казалось, будто им не терпится открыть спрятанные в них слова. Писем было десять, все уже распечатанные. Предназначались они Минне Рейнолдс. На конвертах, надписанных размашистым старомодным почерком, который Каспия с трудом разобрала, стоял один и тот же адрес – адрес той самой квартиры, где она сейчас находилась: