Наступило утро и Наташа пробудилась отъ долгаго тяжелаго сна. Теплота имѣла на нее благотворное вліяніе. Старый городовой трижды подходилъ къ постели съ цѣлью ее разбудить, но никакъ не могъ рѣшиться прервать ея мирный сонъ. Она провела три недѣли въ заперти, въ страшномъ томленіи, какъ нравственномъ, такъ и физическомъ. Она спала въ холодномъ погребѣ на старомъ сенникѣ, едва прикрытая дырявымъ тулупомъ. Только благодаря своей молодости и желѣзному здоровью она могла все это выдержать, а теперь природа взяла свое. Наташа зевнула, потянулась и ни сказавъ ни слова снова заснула и проспала мертвымъ сномъ до самаго вечера. Старый служака сжалился надъ ней, она была такъ молода и хороша! Ни ея похудѣвшее лицо ни простенькое платье не указывали, чтобы она была развратной женщиной.
Проходили часы, а Наташа все спала. Городовые по очереди къ ней подходили говоря: Вѣдь, небось, бѣдное дитя, должно быть проголодалась, кабъ она скорѣй проснулась! Вѣдь наши щи совсѣмъ простынутъ!
Другой обыкновенно отвѣчалъ:
Пущай себѣ спитъ, а мы щи то поставимъ къ огню! и при этихъ словахъ онъ подкидывалъ дровъ въ печку.
Русскій народъ, а солдаты къ нему такъ же принадлежатъ, относятся съ большимъ сочувствіемъ къ горю ближняго, чего нельзя сказать, къ сожалѣнію, о великихъ міра сего, часто глухихъ къ голосу нищеты.
Наконецъ часовъ въ одинадцать вечера дѣвушка проснулась, провела руками по лбу и промолвила, стараясь припомнить случившееся:
Гдѣ я? и она стала оглядываться съ изумленіемъ. Огонь, пылавшій въ печкѣ освѣщалъ внутренность будки красноватымъ свѣтомъ.
Что, голубка, ты наконецъ проснулась? Ты, небось, проголодалась? Вотъ тебѣ щи, мы ихъ для тебя приготовили.
Порфиричъ, позвалъ онъ своего товарища, стоявшаго на посту, облокотившагося, по обыкновенію, на алебарду, а, Порфиричъ, куда ты дѣвалъ бутылку съ водкой, дай-ка нашей голубкѣ опохмѣлиться.
Въ это время онъ поставилъ передъ Наташей миску щей съ говядиной и краюху хлѣба.
Наташа была голодна, продолжительный сонъ ее подкрѣпилъ, но она не смѣла ни до чего дотрагиваться.
Гдѣ я? какъ я сюда попала? спросила она, снова проводя рукой по лбу и стараясь припомнить.
Мы объ этомъ поговоримъ послѣ.
А теперь поѣшь. Но, постой, прежде выпей-ка рюмочку водки, это тебя подкрѣпитъ.
Дѣвушка покачала головой.
Я не пью водки.
Солдатъ покраснѣлъ до ушей, будто совершилъ какой то проступокъ и, точно желая оправдаться передъ самимъ собой, крикнулъ товарищу стоявшему на посту:
Я жъ тебѣ говорилъ, старый болванъ, что она водки не пьетъ.
Это мнѣ наплевать, а дай-ка лучше бутылку сюда, мнѣ что-то пить хочется.
Старый товарищъ исполнилъ его требованіе и шепнулъ ему на ухо:
А я вѣдь сейчасъ сказалъ, что она не была пьяна.
Въ самомъ дѣлѣ? Нешто ты это говорилъ? А вѣдь ты жъ не хотѣлъ идти ее подымать, она пожалуй, померла бы отъ холоду, если бы я…
Молчи, мы объ этомъ поговоримъ въ другой разъ, прервалъ его Павлычъ и тихонько вернулся въ будку.
Наташа поѣдала щи съ волчьимъ апетитомъ и городовой смотрѣлъ на нее съ радостью и блаженствомъ.
Ахъ, голубка, видно ты здорово проголодалась! Ладно, кушай, кушай! и самъ выскользнулъ изъ будки.
Ты куда? спросилъ Порфиричъ.
Наша голубка голодна, я сбѣгаю въ лавочку, принесу ей колбасы.
Старикъ Павлычъ принесъ колбасы для своей протеже и селедку себѣ и товарищу.
Наташа съѣла и колбасу съ одинаковымъ апетитомъ, приговаривая:
Спасибо, спасибо! добрые люди.
Ну, что спасибо, проворчали оба старика, ѣшь, что Богъ послалъ.
Можетъ, голубка, еще чего хочешь? Говори, не стѣсняйся, лавочка всего въ двухъ шагахъ. Не хочешь ли, кваску?
Дѣвушка съ жадностью напилась чаю. Никогда, ни одинъ напитокъ не казался ей такимъ вкуснымъ.
Какъ, дитя мое, ты сюда попала? спросилъ Павлычъ.
Брось свои разспросы. Завтра, мы все это узнаемъ, а теперь, пусть наша голубка уснетъ, возразилъ Порфиричъ.
Дѣйствительно, Наташины глаза слипались отъ усталости.
Она слышала сквозь сонъ, какъ одинъ изъ городовыхъ говорилъ другому:
А, что ты думаешь? Кто могъ зарѣзать мошенника, котораго вчера нашли въ Ямской?
А, ну его, мошенники между собой ссорятся и убиваютъ другъ друга. Должно быть одинъ изъ его товарищей оказалъ ему эту услугу.
Я давно говорилъ, что Макаровъ этимъ кончитъ.
Дѣвушка, сквозь сонъ ясно разслышала имя Манарова. Она хотѣла спросить о случившемуся, но сонъ ея преодолѣвалъ.
Да кто жъ могъ это сдѣлать, какъ не Петровичъ? Алексѣй Александровичъ его тамъ встрѣтилъ, всего обрызганнаго кровью.
Кто? Алексѣй Александровичъ изъ Ямской? который прежде былъ на Выборгской?
Разумѣется! А, какой же другой? Ему везетъ! Его извощикъ, мнѣ сегодня разсказывалъ, когда я былъ въ части съ рапортомъ.
Петровичъ предлагалъ Алексѣю Александровичу пятьсотъ рублей, чтобъ онъ его отпустилъ. Должно быть, Алексѣй Александровичъ деньги таки прикарманилъ, а въ добавокъ сдѣлалъ такой уловъ, за который, пожалуй, получитъ и крестикъ.
Далѣе, Наташа ничего не слышала; разбитая волненіями послѣднихъ дней, она погрузилась въ мертвый сонъ.
