На другой день Наташа проснулась, вполнѣ оправившись, но вмѣстѣ съ силами вернулось и сознаніе своего положенія. Что ей дѣлать? Куда идти? Князь Курдюбековъ умеръ, задушенный въ ея присутствіи, ревность жены Достоевскаго, заставила ее покинуть ихъ домъ, а кто могъ бы ей указать, гдѣ отыскать Савельева? Что ей отвѣчать, если ее спросятъ, кто она и откуда? Она закрыла глаза съ цѣлью сосредоточиться, но ея старанія найти отвѣтъ на эти вопросы оказались тщетны.
Она разрыдалась.
О чемъ ты, голубка, плачешь? спросилъ Порфиричъ молодую дѣвушку.
Она ему, рыдая, разсказала, какъ ее пріютилъ князь Курдюбековъ, какъ онъ былъ убитъ въ ея присутствіи тремя злоумышленниками, къ которымъ позднѣе присоединился и четвертый. Разумѣется, она ничего не понимала о томъ, какъ ее уносилъ Макаровъ, такъ какъ она была безъ чувствъ, равно какъ и все случившееся вплоть до той минуты, какъ она очнулась въ погребѣ у Петровича, въ которомъ онъ ее продержалъ цѣлыхъ три недѣли. Она съ такимъ жаромъ разсказала послѣднія обстоятельства, предшествовавшія ея побѣгъ, что бѣдный Порфиричъ то и дѣло вытиралъ слезы рукавомъ своей толстой шинели.
Ахъ я старый дуралей, что мнѣ до этихъ сказокъ? А я, вотъ, разнюнился точно старая баба, воскликнулъ онъ, точно стыдясь своихъ слезъ, и вышелъ посовѣтываться съ своимъ товарищемъ о томъ, что ему дѣлать. Павлычъ передалъ ему свою алебарду говоря:
Вотъ что, подежурь-ка за меня, а я пойду разспрошу дѣвушку.
И онъ пошелъ допрашивать Наташу. Старикъ рѣшилъ строго допросить ее, но это ему не удалось. Онъ имѣлъ доброе отзывчивое сердце и растрогался не хуже своего товарища и по его примѣру такъ же расплакался.
Фу! какія мы сегодня бабы, чего мы нюни-то распустили?
Какъ тебя звать?
Наташа, отвѣчала она.
А дальше?
Наташа взглянула на него съ изумленіемъ.
Да вѣдь тебя же зовутъ еще иначе?
Иначе? переспросила она. Иначе? зачѣмъ же? Меня зовутъ Наташа, вотъ и все.
Какъ звать твоего отца?
Моего отца? у меня никогда не было отца, или вернѣе…
Что вернѣе?
Онъ никогда не хотѣлъ быть мотъ отцемъ.
Павлычъ покачалъ головой.
Да! это бываетъ, замѣтилъ онъ глубокомысленно. Но откуда же ты?
Наташа вздрогнула при этомъ вопросѣ. Признаться ли ей, что она была крѣпостная Макарова? Она была бы, пожалуй, ему возвращена, и тогда горе ей! или показать ей вольную, данную ей княземъ Одоевскимъ, которую она носила при себѣ? Но если бы открыли истину, открыли бы такъ же тайну дома на Выборгской сторонѣ, и она неизбѣжно погубила бы князя, Савельева, Достоевскаго и многихъ другихъ. Она это хорошо понимала, и по этому хранила молчаніе.
Откуда же ты? переспросилъ ее Павлычъ.
Счастливая мысль пришла ей въ голову.
Почемъ мнѣ знать откуда я? Это далеко, очень далеко. Намъ крестьянамъ не до того, чтобы запоминать имена. Я долго шла сюда, недѣли мѣсяцы. Повторяю тебѣ, кавалеръ, что я изъ далека, изъ очень далека.
Да, матушка Россія велика, былъ мудрый отвѣтъ стараго городоваго.
Но, зачѣмъ ты покинула свою родину? Развѣ у тебя нѣтъ родныхъ?
Наташа ему разсказала, что она была дочь француженки, значитъ вольной, описала ему, не называя именъ, какъ ее преслѣдовалъ Макаровъ; какъ она бѣжала съ Савельевымъ; какъ она его утеряла и вновь нашла за нѣсколько минутъ до убійства Курдюбекова.
Павлычъ вышелъ и долго совѣтовался съ Порфиричемъ, потомъ отправился въ харчевню и вернулся съ большимъ чайникомъ чаю, который поставилъ передъ молодой дѣвушкой.
На тебѣ, пѣй, голубка, это тебя согрѣетъ.
Никогда Наташа не пила чай съ такимъ удовольствіемъ, какъ въ этой грязной будкѣ.
Наташа! обратился къ ней солдатъ, когда она напилась, и по старому обычаю поставила чашку вверхъ донушкомъ въ знакъ того, что болѣе не желаетъ.
Наташа…. онъ совсѣмъ растерялся и замолкъ, потомъ вскочилъ и побѣжалъ къ Порфщшчу, съ которымъ долго о чемъ-то совѣщался. Наконецъ вернулся:
Наташа, мы иначе сдѣлать не можемъ, мы должны… онъ снова запнулся и не могъ продолжать начатую рѣчь.
Наташа на него взглянула, и, предчувствуя, что ей снова грозитъ какая нибудь бѣда, разрыдалась, и по морщинистымъ щекамъ старика покатились слезы.
Порфиричъ, иди ты ей скажи, крикнулъ онъ своему товарищу.
Самъ говори, мнѣ нѣкогда, отвѣчалъ онъ.
Видишь ли, Наташа, Порфиричъ говоритъ…
Нѣтъ, это ты говоришь, послышалось со двора.
Порфиричъ говоритъ…
Нѣтъ, ты…
Что нужно, чтобы мы тебя отвели въ часть.
Въ часть? воскликнула молодая дѣвушка въ ужасѣ, потомъ она бросилась на колѣни и стала ломать въ отчаяніи руки:
Отпустите меня! Вы кажетесь такими добрыми и сострадательными! Зачѣмъ вы хотите сдѣлать меня еще несчастнѣе? Вѣдь вы этого не сдѣлаете, не правда ли? И стала цѣловать колѣни стараго Порфирича.
Онъ поднялъ дѣвушку и усадилъ ее на лавку.
Садись, голубка, сказалъ онъ, кусая губы, чтобы не расплакаться, это какъ нибудь устроится.
Потомъ вышелъ и грубо обратился къ своему товарищу, желая скрыть отъ него свои слезы:
Я тебѣ такъ и говорилъ, какъ видишь, она плачетъ.
Но, что же дѣлать? Мы должны объ этомъ отрапортовать…
Нѣтъ, не надо…
Говорятъ тебѣ, что да.
А я тебѣ говорю, что нѣтъ. Мы ужъ не можемъ объ этомъ рапортовать.
Это почему?…
