Агата спит. Спит так, будто не спала целый год, так, будто десять ночей подряд мыла волосы под присмотром монахинь ордена святой Агаты, а те только и делали, что кричали ей прямо в ухо: «Быстрей, быстрей, быстрей!..» – а потом их крики становились другими, совсем другими, потому что огромные беззубые тени убивали их ударом ножа в спину, и больше некому, совершенно некому было помочь Агате, и надо было бежать, скорее бежать, спасать папу и маму, а ужасные мокрые волосы все сильнее опутывали ей руки, и сколько Агата ни сбрасывала с запястий тугие петли, сколько ни пыталась высвободиться, становилось только хуже, а мертвый милитатто Оррен стоял у нее за спиной и повторял: «Быстрей, быстрей, быстрей!..» «Я не могу! Я не могу!..» – пытается закричать Агата, но волосы лезут ей в рот, она задыхается и мычит – и наконец просыпается.
Агата лежит на земле, и не просто на земле, а в каком-то круглом углублении, в спину ей ужасно дует, в бок упирается что-то твердое, а руки запутались в длинных, тугих, липковатых зеленых усиках смутно знакомого растения, заполонившего все вокруг, – где-то Агата такое растение уже видела, а где – не припомнит. С отвращением она выпутывает из усиков грязные руки, оборачивается – и понимает, что из большой дыры в земле прямо позади нее тянет ледяным холодом. Посмотреть в дыру очень страшно, но Агата ложится на живот и свешивает голову: так и есть, там, внизу, тускло горит, покачиваясь, длинный, длинный, длинный, длинный фонарный столб, и от одной мысли, что на него можно забраться, Агату по-настоящему сильно мутит. Вдруг ей становится смешно: если бы ее не попытались усыпить омерзительные мамми и паппи, она бы никогда… А если бы не милитатто Оррен… «Может быть, он просто ранен, – говорит себе Агата, – может быть, они просто ранили его и убежали», – но кто-то маленький и очень взрослый внутри нее знает, что это неправда. Скоро-скоро другие милитатти, патрулирующие второй этаж, найдут его, заметенного снегом, и по лестнице, по настоящей широкой лестнице принесут сюда, на третий этаж, а что такое третий этаж – каждый ребенок знает, для этого даже не надо читать книжки в лавке слепого Лорио. Правда, детей сюда не берут – мама говорит, что детям на кладбище делать нечего, а Мелисса – что святому Макарию, чей монашеский орден всем тут заправляет, могут понравиться чистые детские души и что одна девочка уговорила маму и папу взять ее в Третьи Собачьи Дни с собой на кладбище, да там на месте и умерла, а святой Макарий мог унести ее душу на шестой этаж и там сделать своей Чистой Женой (все монахи святого Макария – его Женихи и Невесты, между собой им нельзя жениться и ни с кем нельзя, и думать о таком нельзя, и даже жить мужчинам с женщинами рядом нельзя – только на разных концах огромного, длинного здания монастыря, мальчикам нельзя разговаривать с девочками, а можно только ухаживать за могилами, больше всего на свете бояться своих желаний, каждый вечер исповедоваться в них святому Макарию и молиться, чтобы эти желания никогда не исполнились).
