— Павел Мироныч, — Лапочкин понизил голос и оглянулся на дверь, — дело-то политическое. Союз ветеринаров — либеральный! Кузнец с «Сименса» тоже может в антиправительственной ячейке состоять, еще с пятого года. Может, Аграфена — связная? А Ардалион убит за то, что пронюхал об их замыслах и сообщил в Думу, Милюкову?
— А почему именно Милюкову? — не понял Тернов. — Логичней было бы — Пуришкевичу. Пуришкеич либералов не любит.
— Нет, Павел Мироныч, логичней — Милюкову! Он может всю мировую общественность поднять! Кроме того, Милюков в фаворе у самого Коцюбинского!
Тернов, пытаясь осознать глубину выводов своего мудрого помощника, от напряжения свел брови.
— А о каких гнусных замыслах вы говорите, Лев Милеевич?
Лапочкин почесал затылок, прищурился, как бы раздумывая, говорить ли уж молодому начальнику всю правду до конца или повременить?
— Знаете, что вызывает у меня наибольшее подозрение? — наконец спросил он интригующе.
— Что?
— А вот именно это — нестандартность маскировки!
— Маскировки?
— С одной стороны — безобидные бантики. А с другой — союз либеральных ветеринаров с «сименсовскими» кузнецами, обогащенный опытом театрального костюмера. Весьма неожиданно: никто ни в чем предосудительном не заподозрит!
Тернов недоверчиво уставился на своего помощника.
— Не слишком ли вы усложняете версию? — наконец изрек он. — По-моему, схема чрезмерно замысловатая. По такой схеме любой замысел трудно осуществим.
— Ошибаетесь, Павел Мироныч! — Лапочкин вскочил. — Я сегодня всю ночь голову ломал. Мы обязаны предотвратить самый страшный из замыслов негодяев. Ардалион — лишь первая, случайная жертва. Агнец, так сказать, принесенный на заклание у алтаря свободы.
— Прошу вас, Лев Милеевич, друг мой, не изъясняйтесь красиво! — взмолился Тернов. Он уже начинал злиться, ему казалось, что помощник специально каждый раз не договаривает самое главное, чтобы начальник лишний раз убедился, что незрел еще для своего служебного кресла.
— Я ведь вчера, Павел Мироныч, посетил меблированные комнаты госпожи Будановой, — сказал помощник со значением.
— Ну и что? Что вы там накопали?
— А накопал я там немало интересного, — не смог скрыть самодовольства Лапочкин. — Во-первых, там крутился шафер Тоцкий. А из отчета нашего агента следует, что этот субчик, Тоцкий, был на заседании либералов-ветеринаров. По описанию сходится. Во-вторых, осмотрел я апартаменты несчастной невесты — мадемуазель Толмазовой. Повсюду красные бантики. Девушка-то, похоже, неравнодушна к учению социалистов. Есть и еще кое-что. На ночь глядя явился к мадемуазель Толмазовой еще один подозрительный молодчик — журналист Самсон Шалопаев из «Флирта».
— Вот тут-то ничего удивительного нет, — возразил Тернов, — его, верно, госпожа Май направила, хочет предложить безутешной невесте другую кандидатуру для брака.
— Если бы! — хитро прищурился Лапочкин. — Юнец-то явился не с предложением, а с презервативом в кармане! А презерватив-то был тоже с красным бантиком!
— Возмутительно! — неискренне строго сказал Тернов, пронзенный мыслью, что его Лялечке такая пикантная мелочь весьма бы понравилась. — И где нынешняя молодежь только добывает такую гадость?
— Сказал, что на выставке женских гигиенических средств в Пассаже. — Лапочкин нагнул голову, чтобы скрыть невольную улыбку. — Вообще-то я думаю, что в этой шайке такой опознавательный знак: маленький красный бантик. Для конспирации. Конспирация, знаете ли, большой выдержки и самообладания требует. Не всем дано. Несчастный юноша, Самсон, был деморализован вконец: еще бы, обнаружил при всех склонность к блуду на идейной почве. Даже уверял меня, что у него начались галлюцинации.
— Пытался запутать следствие?
— Может, и так. Во всяком случае, бормотал, что по оконному карнизу ходят гуськом мышки с красными бантиками на шее. И каждая из них в юбочке.
— Притворялся пьяным?
Лапочкин выдержал паузу.
— Может, и так. Но меня не проведешь. Я, конечно, сделал вид, что ему поверил. Но ночью у меня в сознании все соединилось — ветеринары-либералы, костюмерша, кузнец и мышки.
— А при чем здесь Ардалион Хрянов? — в нетерпении стукнул ладонью по столешнице Тернов.
— Я уже закончил, Павел Мироныч, — кротко сказал Лапочкин. — Ардалион был убит, поскольку проник в суть замысла с бантиками. Мадемуазель Толмазова приручала мышек. Мадемуазель Горячкина шила им юбочки. Кузнец Пурыгин делал на заводе клетки, для мышек и для кошек. Либеральные ветеринары под покровом ночи заражали приютских кошек какой-нибудь гнусной болезнью.
Тернов непроизвольно выдохнул:
— Сифилис?
— Возможно. Или проказа.
— Зачем? — Брови следователя поползли вверх.
— Вот здесь-то мы подошли к самому главному, Павел Мироныч, — Лапочкин тяжело вздохнул. — Думаю, шайка хотела запустить зараженных мышей в Государственную Думу!
Тернов в изумлении открыл рот.
