— Я вас слушаю, господа, — хозяйка подплыла к дивану и собственными ручками подняла полешко и положила его на надлежащее место. — У вас есть претензии к нашему заведению?
— Посетитель, которого только что увезла медицинская карета, господин Тоцкий? — сделал неожиданный выпад Лапочкин.
Мадам тяжело вздохнула, поднесла пухлую ручку с остроконечными, короткими пальчиками к прическе, поправила бантик.
— Так вы его знаете? Что — известный городской сумасшедший? Несносный человек. Я, конечно, всяких людей повидала на своем веку. Но оказаться наедине с буйнопомешанным — это свыше сил даже для меня.
— А что хотел от вас господин Тоцкий? — подхватил Тернов удачно начатую помощником беседу.
— Да разве бред сумасшедшего перескажешь? Я едва в себя пришла от такой неожиданности. Сначала он привязался к моему бантику в прическе. Делал какие-то странные намеки. Потом заявил, что ему известно все о подпольной деятельности нашего заведения. Вот тут-то я и заподозрила неладное. Нажала два раза кнопочку под столом — сигнал дворнику, что надо вызывать санитаров. А сама успокаивала несчастного до прибытия медицинской помощи.
— И в чем он вас обвинял?
— Не поверите, господин следователь, — вздохнула мадам, — он утверждал, что я атаман шайки, а члены шайки похищают порядочных девушек и поставляют в наше заведение. Так сказать, обрекают на половое рабство.
— А кто входит в вашу шайку? — игриво спросил Тернов.
— Господин Тоцкий утверждал, что мои сообщники — гимназисты, пропитанные ядом социалистических идей. Якобы юноши пытаются осуществить обобществление женщин.
— По-моему, это уже слишком, — возмутился Тернов.
— Не то что слишком, а и вовсе не так, — мадам подплыла к креслу и опустилась на него, — все обстоит совершенно противоположным образом. Но разве безумному что-нибудь втолкуешь?
— Какие же у него были основания возводить на вас такую напраслину? — спросил Лапочкин.
— Он утверждал, что в понедельник ко мне доставили с целью обращения в половое рабство некую мадемуазель Толмазову.
Сыщики переглянулись.
— И кто же ее доставил? Что утверждал Тоцкий?
— Да я никакой мадемуазель Толмазовой не знаю! — воскликнула с негодованием мадам. — Могу показать книгу учета, в ней записаны все мои девочки. У меня их всего-то чуть больше дюжины. Новеньких не было уже с полгода. Я на хорошем счету во Врачебно-полицейском комитете. Все девочки зарегистрированы как должно. Я даже держу собственного врача! Плачу огромные деньги!
— Господин Тоцкий ознакомился с вашей учетной книгой? — спросил Лапочкин.
— Не пожелал! Твердил все про половое рабство! Кричал, что мы украли его счастье! Обзывал меня последними словами. Но тут уж и санитары подоспели…
— Сочувствую вам, мадам, — сказал проникновенно Тернов. — Но все-таки у нас есть сведения, что вы нарушаете закон. Занимаетесь растлением малолетних.
Мадам посерьезнела, но не рассердилась.
— Разумеется, визиты несовершеннолетних юношей я не афиширую, — сообщила она доверительно, — и принимаю не всех. Что же касается обслуживания, то обслуживанием их я занимаюсь сама, так сказать, по-матерински. Вы меня понимаете?
Тернов покраснел и кивнул. Лапочкин смотрел на мадам с все более возрастающим интересом.
— Сообщу вам, уважаемые господа, в конфиденциальном порядке: на руках у меня имеются расписки родителей моих юных клиентов, в них указано, что юноши бывают здесь по родительскому согласию. Желаете взглянуть?
— Нет, благодарю вас, зачем же, — залепетал Тернов.
— Видимо, это детишки состоятельных родителей, — пришел на выручку начальнику Лапочкин. — Например, судовладельца Челышева.
— Вы угадали, — улыбнулась мадам. — Юноша приходил вчера за утешением.
Визитеры встали, готовясь прощаться.
— Как, уже все? — с наигранным сокрушением спросила хозяйка, поднимаясь, чтобы еще раз продемонстрировать мужчинам свои привлекательные формы. — Рада была вам служить. Если желаете воспользоваться услугами нашего заведения — предложу существенные скидки.
— Благодарю вас, нам пора, — отказался Тернов.
— А не хотите ли взглянуть на моих девочек? Они скоро будут готовы! — с намеком осведомилась хозяйка. — Свеженькие, отдохнувшие. Большие мастерицы в любовном искусстве.
Служители закона, храня молчание, двигались к дверям.
— Если сами не желаете, присылайте ваших сыночков, — продолжала ворковать обольстительница, бархатной ручкой оглаживая рукава уходящих посетителей. — Приятно было познакомиться.
Смущенные и деморализованные, Тернов и Лапочкин покинули заведение. Провожал их любезный швейцар.
— Вид у вас огорченный, господа, — приговаривал он, — а обычно посетители от нашей хозяйки довольные уходят. Если не считать, конечно, сумасшедших.
— А разве сумасшедших много?
— В последние дни что-то зачастили. Позавчера тоже одного связали и увезли на одиннадцатую версту.
— Ну два человека — это не эпидемия, — подзудил швейцара Лапочкин.
— Так и до этого один был. Тот, правда, сам ушел, но грозил всех убить. Уволок кочергу у хозяйки. А еще военный.
— Кто таков? В каком звании?
