Сознание медленно возвращалось к Дельфине. Сначала в виде отрывочных воспоминаний: она в гостинице в объятиях Монкады, она и Себастьян, с презрением глядящий на нее… Потом чувства, владевшие ею перед самоубийством, начали одолевать ее. Дельфина ощущала себя униженной, нежеланной, одинокой. Такая пустота вокруг и она, никому ненужная, затерялась в этой пустоте… Все бесполезно, все потеряло смысл… Дельфина открыла глаза и увидела белые больничные стены и какие-то дурацкие трубки и шланги, которыми она была подключена к аппаратам… Значит, она в больнице… Зачем? Зачем ей эта бессмысленная жизнь? Она никому не нужна! Дельфина беспокойно зашевелилась и вдруг лихорадочными движениями начала срывать с себя бинты и трубки приборов.
— Зачем?.. Я не хочу жить!.. Я не хочу больше жить!! — ей казалось, что она кричит, но с ее губ срывался шепот, а по щекам катились крупные слезы.
В палату вбежали Мартин Седеньо и медсестра.
— Успокойтесь, сеньора! Прошу вас, успокойтесь! — схватила Дельфину за руки медсестра.
— Оставьте меня! Дайте мне умереть! — молила Дельфина.
— Успокойтесь! Смерть — это не выход. И жить стоит, поверьте мне, — уговаривал Мартин, вводя ей в вену снотворное. — Все еще будет хорошо… Я вам помогу… Успокойтесь! Вот, так-то лучше.
Мартин полуобнял за плечи содрогающуюся от рыданий Дельфину и сделал знак медсестре, чтобы она подсоединила приборы. Опустив обмякшее тело женщины на кровать и следя за тем, как она засыпает, Мартин впервые почувствовал к ней жалость. И он решил поговорить с Себастьяном.
…Себастьян в зеленом халате хирурга готовился к операции. Тщательно вымыв обнаженные по локоть руки, он обернулся к медсестре и та начала натягивать на него резиновые перчатки. В этот момент в предоперационную заглянул Мартин:
— Себастьян, можно тебя на минутку? Мне надо поговорить с тобой.
— Вообще-то я немного выбился из графика… Я сегодня обедал с Алехандрой и…
— Буквально на один момент, Себастьян… — Мартин наклонился к Себастьяну И прошептал ему в ухо: — Когда ты в последний раз вступал в интимные отношения с Дельфиной?
— Какое это имеет отношение к истории болезни Дельфины? С каких это пор тебя интересует интимная жизнь твоих пациентов? — недоуменно уставился на друга Себастьян.
— Собственно я хотел бы знать ответ на два вопроса… И первый это: почему она испытывает такое отвращение к жизни? Десять минут назад она опять пыталась покончить с собой, — объяснил Мартин. — И отсюда вытекает второй вопрос: не от тебя ли ребенок, которого она ждет?
— Ребенок? Откуда ты взял, что он мой? — Себастьян был неприятно поражен этой новостью.
— Успокойся, я вовсе не утверждаю, что это твой ребенок… Срок очень маленький… Она зачала его совсем недавно… — Мартин испытующе смотрел на Себастьяна.
— Наша с ней связь длилась более года, но Дельфина всегда была осторожна и предохранялась. Не понимаю, что могло ее заставить потерять бдительность… — растерялся Себастьян.
— Дельфина любит тебя до безумия… Может, таким образом она решила тебя удержать? — предположил Мартин.
— Нет, этого не может быть! — Себастьян отрицательно покачал головой.
— Слушай, я понимаю, что тебе бы не хотелось, чтобы это был твой ребенок, но ты мне ничего не прояснил, — с досадой сказал Мартин.
— Я ничего не могу утверждать наверняка, Мартин. А это не ошибка? Ты уверен, что она в положении?
— М-да… Я так ничего и не выяснил… Иди, тебя ждут… Извини, что побеспокоил тебя перед операцией, но с этой женщиной очень плохо. Мне очень хочется ей помочь. Я вижу, что стал невольным свидетелем ее драмы, и хочу предугадать ее реакцию, когда она узнает, что ждет ребенка, — не гладя на друга, Мартин вышел из предоперационной. Себастьян озадаченно смотрел ему вслед.
