— Значит, ты теперь против Самуэля? Неужели ты не понимаешь, что моих данных о тебе хватит на то, чтобы тебя повесили.
— Прекрасно понимаю, и именно поэтому ты выйдешь отсюда только тогда, когда мой план успешно осуществится, а твое время безвозвратно уйдет.
— Ну, это мы еще посмотрим.
— Посмотрим, только смотреть будешь не ты, а за тобой. — Монкада отвернулся и, кивнув Хуанито, вышел из комнаты, оставив вдвоем с Перлой нового охранника. Этот выглядел намного более симпатичным, хотя и отличался какой-то неприятной, болезненной худобой. У него была такая циничная, откровенно хамская манера говорить и вести себя, что Перла не стала повторять своих опытов с обольщением, решив прибегнуть к иному методу.
— Я хочу есть! — вдруг заявила Перла спустя двадцать минут, после ухода Монкады.
— Грызи ногти, — тут же посоветовал этот тип.
— Какого черта, ведь Монкада же не приказывал уморить меня голодом. Как только операция закончится, меня сразу же отпустят, так что давай, неси все, что есть в этом проклятом доме.
То ли потому, что она произнесла это самым решительным тоном, то ли сам охранник хотел есть, но приказание Перлы подействовало. Он встал и, что-то пробурчав, вышел в соседнюю комнату. Перла прыгнула было к двери, но сразу же услышала звук запираемого замка. На окнах были решетки, а потому ей оставалось только дожидаться возвращения своего сторожа. Он принес с собой большой, целлофановый пакет, завязанный тонкой бечевкой, поставил его на стол и стал открывать. При одном взгляде на бечевку у Перлы хищно сверкнули глаза, а потому она сразу же опустила свои длинные ресницы, чтобы скрыть возникший замысел. Охранник не спеша развязал пакет, в котором оказалось четыре больших гамбургера, две бутылки "пепси-колы" и связка бананов.
Перла тут же набросилась на гамбургеры, жадно запивая их "пепси-колой" и весело поглядывая на охранника. Он тоже принялся за еду, и даже подсел к столу вместе с ней. Судя по тому, как жадно он впился зубами в бутерброд, можно было решить, что чувство голода не оставляло его с самого рождения. Перла поняла, что этот момент упускать нельзя, и, сделав вид, что поперхнулась, закашлялась и поднялась из-за стола. Охранник остался сидеть, увлекшись своим бутербродом, и тогда она, незаметно зайдя сзади, неслышно нагнулась подняла с пола бечевку и, одним стремительным движением, захлестнула ее на худой шее, выпучившего глаза охранника. Непрожеванные куски гамбургера полезли у него изо рта, он попытался было встать и стряхнуть с себя Перлу, но она, вцепившись в него, как рысь, с такой силой тянула на себя концы веревки, что через мгновение охранник как бы сломался пополам и упал на пол. Дождавшись, пока он перестал хрипеть, Перла подобрала выпавшие из его кармана ключи и метнулась из комнаты.
— Неужели это Перла передала ту пленку Касасу? — выходил из себя Эстевес, бешено расхаживая по кабинету и обращаясь к Монкаде. — Но я даже понятия не имел, что она вообще знает о существовании этих соглашений! Черт, ну и женщина!
— При всем моем уважении к вам, сенатор, — заговорил Монкада, дождавшись, пока Эстевес остановится, — я всегда был сторонником четкого разграничения личного и общественного.
— Да, я понимаю, на что ты намекаешь, — задумчиво пробормотал Эстевес, — но, черт подери, в каком дурацком положении я теперь нахожусь! Я не могу продемонстрировать эту видеозапись на заседании сената, которое сам же и созвал. Найди мне Перлу, Хоакин! Делай, что хочешь, но найди мне ее!
И в этот самый момент раздался телефонный звонок. Эстевес жадно схватил трубку и вдруг услышал голос своей секретарши.
— Перла?
К счастью для Монкады, Эстевес в этот момент не смотрел на него, а потому и не видел какая судорожная гримаса удивления, злобы и ненависти пробежала по лицу его помощника.
— Черт подери, где тебя носит?
— По телефону ответить не могу, нам надо срочно увидеться, — отвечала Перла, звоня из кабинета Альсиры, к которой она явилась сразу после своего бегства.
— Еще бы, — с некоторым облегчением сказал Эстевес, — ведь тебе надо многое мне объяснить.
— Я объясню, как только мы встретимся с глазу на глаз.
— Где?
— На пересечении четвертой авениды и двенадцатой улицы, на углу.
— Во сколько?
— В десять. Только о нашем свидании никто не должен знать, особенно Монкада.
— Будь спокойна.
— Ну, я жду.
Эстевес положил трубку и, утирая вспотевший лоб носовым платком, обратился к напряженно молчавшему Монкаде.
— То ли она сошла с ума, то ли я ничего не понимаю, Хоакин. Эта женщина хочет со мной встретиться.
— Лучше, если это сделаю я, сенатор, — мгновенно отреагировал Монкада. — Это может быть ловушкой Касаса и тогда вы окончательно погибли. Позвольте мне сначала выяснить ее намерения, а потом вы сами решите, что делать.
Эстевес заколебался, в то время как Монкада с тревогой следил за выражением его лица. Наконец, сенатор опустился в кресло.
— Делай, как считаешь нужным, Хоакин, и немедленно, слышишь, немедленно, звони мне.
