— Не понимаю, что с тобой происходит, — заговорила она снова, стоя уже на пороге, — но скажу тебе только одно: мы с отцом наставим тебя на путь истинный, как бы ты этому ни противилась. Мы выбьем из тебя это глупое бунтарство, которым ты с некоторых пор принялась нас запугивать. И я сама попрошу отца быть с тобой построже, потому что ты ведешь себя с поразительной наглостью.
И уже покидая комнату, она услышала брошенные ей вслед слова дочери:
— А тебе, мама, всегда недоставало бунтарского духа. И я никогда не буду такой, как ты, никогда…
Эстевес продолжал метаться по гостиной, как разъяренный лев. Заметив спускающуюся Дельфину, он подскочил к ней, уже заранее скаля зубы, чтобы взорваться очередным проклятием.
— Алехандра не хочет со мной разговаривать. Она отрицает, что провела ночь на квартире этого парня.
Эстевес ждал чего угодно, но только не этого, а потому в первый момент опешил:
— Отрицает? Но как она может это отрицать?
— Кроме того, она разговаривала со мной грубо и вызывающе…
— Ну так спала она с этим кретином или нет?
Дельфина уклонилась от прямого ответа, тем более что и сама не верила тому, что ей сказала Алехандра:
— Не знаю. Она не хочет об этом говорить. Разбирайся с этим сам… она твоя дочь.
— Проклятье! Но ты же мать, женщина, почему же ты не могла этого выяснить?
— Ты забыл, что я не настоящая мать?
Эстевес понемногу начинал успокаиваться, понимая, что вот так, одним лишь бешеным напором, он только повредит всему делу и ничего толком не узнает.
— Никогда этого не повторяй, — заметил он Дельфине. — Кстати, пока ты разговаривала с Алехандрой, мне звонила твоя чертова сестрица.
— И что?
— Я ответил, что мы еще не говорили Алехандре о ваших родственных отношениях, и тогда она напросилась на завтрашний визит… Но, черт подери, а это еще что?
Откуда-то снаружи, с лужайки возле дома, послышался приятный мужской голос, распевавший под гитару какую-то любовную песню. Самуэль и Дельфина застыли на месте, недоуменно переглядываясь…
— Да, — говорил Рикардо, приятель Фернандо по консерватории, вращая руль своего старенького пикапа, — мне жаль твою скрипку! А этот тип был вооружен?
— Не знаю… — отвечал Фернандо, сидевший рядом с ним на переднем сиденье, но меня как будто парализовало. От изумления я не мог сдвинуться с места и повел себя как последний трус.
— Но он тебе угрожал?
— Похоже на то, но все это было как-то между делом. Сначала он заявил, что очень любит оперу и мечтал когда-то стать оперным певцом. Потом сказал, что каждый должен знать свое место, а потому — если я в следующий раз приближусь к Алехандре Эстевес, то мои руки музыканта может постичь та же судьба, что и мой инструмент… И еще он произнес одну запомнившуюся мне фразу: «Сделать выбор в пользу будущего — это лучше, чем из каприза упорствовать в любви, у которой нет будущего». Согласись, что не каждый день встречается такой философствующий гангстер!
— Как тебя угораздило влюбиться в дочь сенатора, пользующегося такой дурной славой! Неужели трудно было найти другую девушку?
— Это не я, — только и вздохнул Фернандо, прижимая к себе футляр с гитарой, — это она меня нашла.
— Ну конечно, ведь ты же у нас такой неотразимый, — насмешливо заметил Рикардо, прибавляя газу.
— Не в этом дело, старик, я просто пытался помочь этой девчонке. У нее проблемы с родителями.
Рикардо в ответ лишь присвистнул, причем так насмешливо, что Фернандо смутился и молча уставился на дорогу. Был уже поздний вечер, и кроме редких огней, проносящихся мимо машин, ничего не было видно.
— Ну и в чем заключалась твоя помощь? — спросил Рикардо после небольшой паузы, выключая радиоприемник. — Помогал ей раздеваться и рассказывал сказочку на ночь?
— Между нами ничего не было, — буркнул Фернандо, не слишком довольный бесцеремонными расспросами приятеля, который в ответ лишь иронически усмехнулся:
— А ты и в самом деле талантливый сказочник. Дай-то Бог, чтобы тебе удалось убедить в этом сенатора, в противном случае тебе придется просить убежище в каком-нибудь африканском посольстве. Кстати, мы что, сейчас едем убеждать его в этом?
— Не совсем. Я хочу показать сенатору, что его угрозы на меня не действуют, и спеть Алехандре серенаду.
Рикардо показалось, что он ослышался:
— Что ты собираешься делать?
— Спеть ей серенаду. Пусть она поймет, что я от нее без ума, а он узнает, что я не какой-то трусливый заяц с дрожащими от страха лапками.
— Да ты часом не рехнулся? — Рикардо с сожалением покачал головой. Сожалел он о том, что поддался настойчивой просьбе Фернандо и согласился подвезти его в столь поздний час «на свидание с одной девушкой». Про себя он подумал, что слишком поздно узнал, кто эта девушка… но, с другой стороны, нельзя же бросить этого сумасшедшего!
— Значит, так, — заговорил он, останавливая машину около дома сенатора, — я, разумеется, с тобой не пойду, потому что не хочу, чтобы меня подстрелили, как… кролика, поэтому буду ждать тебя здесь, не выключая мотора… на тот случай, если придется быстро сматываться, в чем я абсолютно уверен.
