Чарли почувствовала облегчение. Она не могла поверить, что способна быть такой бесстрашной. Она не представляла, какое это приносит удовлетворение.
– Думаешь, ты очень умная, верно? – Элизабет схватила чек и разорвала его пополам. – Мы еще увидим, кто из нас умнее, дорогая. А теперь убирайся отсюда. У меня есть дела поважнее.
Облегчение сменилось растерянностью, и Чарли вышла из кабинета, раздумывая, как долго ей удастся продержаться на поверхности, прежде чем ее засосет безжалостный водоворот неблагоприятных обстоятельств.
– Думаешь, она знает? – спрашивала Чарли Питера, когда он на следующий день вернулся из Гонконга.
Питер покачал головой. Отвернул одеяло и лег в постель.
– Она не может знать.
– Нет, может. А что, если она проверит больницы? Если узнает, что я никогда не была беременна?
– Она считает, что не я отец Дженни, но она не подозревает, что и ты не ее мать.
Чарли устроилась рядом с Питером на широкой двуспальной кровати и накрыла ноги периной.
– Наверное, отец был прав. Такие вещи никогда хорошо не кончаются.
Питер снял очки и положил их на ночной столик.
– Думаю, мама никогда больше не вернется к этой теме.
– Но она выглядела очень решительной.
– Она хотела взять тебя на пушку, но из этого ничего не вышло. Если она заметит, что ты боишься, она будет чувствовать себя победительницей. Мать любит держать людей в напряжении.
Чарли гладила волосы у него на груди.
– Похоже, ты это знаешь по собственному опыту.
Питер повернулся на бок, чтобы Чарли не видела его лица.
– У отца была любовница. – Он рассмеялся. – Думаю, его можно понять. Во всяком случае, мать об этом узнала и превратила его жизнь в ад. Она сказала ему, что, если он не бросит любовницу, она отнимет у него все его состояние. Он расстался с любовницей, но мать постепенно, по частям отобрала все прямо у него из-под носа. Я считаю, именно это его и убило.
– Ты был мальчиком, когда он умер. Откуда ты знаешь?
– Прислуга любит сплетничать.
Чарли начала растирать ему плечи, массировать спину. Постепенно Питер расслабился.
– Может, нам следует обо всем ей рассказать? Может, ей лучше знать правду?
– Ни в коем случае. Если мать узнает, что Дженни дочь Марины, разразится международный скандал. Она способна оповестить об этом весь свет. Она отравит Марине жизнь.
– Ты забываешь, что официально Дженни не является дочерью Марины. Она наша с тобой дочь. Мы удочерили ее по закону. Что, если мы скажем твоей матери только это и не больше? Скажем, что удочерили Дженни, но скроем, кто ее мать?
– Ей покажется подозрительным, что новобрачные немедленно удочерили ребенка, а не попробовали сначала завести своего собственного.
– Давай скажем ей, что я не могу иметь детей.
Питер повернулся к Чарли и посмотрел на нее. Чарли увидела боль в его глазах.
– Я с тобой не согласен. Ты забываешь, что мы хотим иметь детей. Разве не правда, что мы с тобой мечтаем о собственных детях?
– Да, конечно, Питер. Я совсем запуталась и не знаю, что говорю.
– Так что давай действовать. – Он просунул руку под ее ночную рубашку. – Давай не откладывать это в долгий ящик. Как только ты забеременеешь, все забудется. Она примирится с Дженни и с нами тоже. Особенно если у нее будет внук, которому она передаст текстильную компанию «Хобарт».
Чарли обняла и поцеловала Питера долгим поцелуем, отвечая на его ласки.
– Блестящая идея, мистер Хобарт, – шепнула она.
– А пока, – тоже шепотом заметил Питер, – постарайся все-таки завоевать симпатии матери.
Чарли вздрогнула.
– Нет, Питер, из этого точно ничего не выйдет.
– А ты попробуй. Ты умная, красивая, привлекательная. Если ты перестанешь бегать от матери, а покажешь себя с лучшей стороны, я уверен, она полюбит тебя так же, как я.
– Я не знаю, с чего начать.
– А ты хорошенько подумай.
Но в глубине души Чарли не верила, что когда-нибудь Элизабет Хобарт примирится с ней и с Дженни.
Целых два года Чарли безуспешно пыталась забеременеть. Гинеколог объяснил, что у нее загиб матки, это уменьшало ее шансы иметь ребенка, но не лишало надежды.
– Расслабьтесь, – советовал ей врач.
– Расслабься, – твердила ей мать после того, как Чарли все ей рассказала. – У меня тоже загиб матки. И шестеро детей.
Но Чарли не могла расслабиться. Каждое утро она просыпалась с надеждой, что новый день принесет перемены и что ее жизнь станет такой, какой она виделась ей в мечтах. Каждый вечер Чарли молилась, чтобы завтра Элизабет Хобарт смягчилась и сказала ей хотя бы одно доброе слово. Но Чарли напрасно ожидала добрых слов, она их так и не услышала и в конце концов пришла к выводу, что ей все-таки следует благодарить судьбу: как и предсказывал Питер, Элизабет не пошла дальше обвинений. Если холодный взгляд и равнодушие были оружием, с помощью которого Элизабет пыталась запугать невестку, то Чарли готова была терпеть эту пытку. Питер и Дженни стоили такой жертвы.
