У ворот все прошло без задержки. Нахлестывая лошадь, Заломин объехал кирпичный завод, потом привстал и отбросил крышку бочки. Сердце его выстукивало частую дробь. Несмотря на мороз, старик не ощущал холода и только на полпути заметил, что держит вожжи голыми руками, а рукавицы торчат за поясом.
— Спас… спас! — шептал Заломин и нещадно подгонял лошаденку.
Увидев справа от себя развалины коммунхозовского дома, старик остановил подводу и стукнул локтем в днище бочки.
— Знакомое ли тебе место? — спросил он тихо у высунувшего голову Повелко.
— Знакомое.
— Беги прямо до беседки в саду. Там ребята ждут с одежонкой и документами.
Повелко ловко соскочил с телеги и крадучись побежал к разрушенному дому. Через минуту он скрылся в развалинах.
На именины Варвары Карповны друзья попали только вечером. Их ждали с нетерпением. Это можно было заключить по тому, как засуетились хозяева и как тепло приветствовала Никиту Родионовича сама именинница.
В столовой было шумно.
Именинница представила гостей. Первым от двери сидел пожилой немец в штатском, маленький, с большим животом и индюшечьей шеей — он назвал себя Брюнингом. Рядом с ним был немец в солдатской форме, с забинтованной рукой — его именовали Паулем. Около Пауля примостилась светловолосая девица, новая подруга Варвары Карповны. С другой стороны стола расположились краснолицый кладовщик городской управы Крамсалов с женой. Хотя Крамсалов говорил мало, Ожогин заметил, что он сильно заикается.
Варвара Карповна поставила стул для Никиты Родионовича около своего и тихо заметила, что раз горбуна в числе гостей нет, то ей никто не испортит настроения.
— Почему же вы его не пригласили? — спросил Ожогин. — Он очень забавный человек.
— Родэ за какие-то грехи далеко упрятал его. Больше он, кажется, вообще не появится.
Варвара Карповна поставила перед Ожогиным стакан, наполненный вином.
— Всем, всем наливайте и поздравляйте именинницу! — зычным голосом отдала команду Матрена Силантьевна.
Тряскин принялся поспешно разливать вино по стаканам.
— Развеселите нас, Никита Родионович, — обратилась Матрена Силантьевна к Ожогину, — а то сидят все носы повесив и только про политику трезвонят.
— Мотенька, Мотенька! — молящим голосом обратился к жене изрядно выпивший Тряскин.
— Что? Ну что? — огрызнулась Матрена Силантьевна и строго взглянула на мужа.
— Господи, — залепетал Тряскин, — я хотел рассказать новость…
— Мадам Тряскин, — обратился к хозяйке на ломаном русском языке Брюнинг, — ваша супруг имеет сказать новость. Это… это гут, зер гут, мы любим сенсаций, мы просим господин Тряскин…
— П-п-равильно… п-просим, — дергая головой, с трудом произнес Крамсалов. — П-п-усть…
Жена ущипнула его за руку, он скривился и смолк. Захмелевший Тряскин вылез из-за стола и неуверенными шагами направился в другую комнату.
— Сейчас вытворит какую-нибудь глупость, — заметила Варвара Карповна. — Кушайте, не обращайте внимания. — И она положила Ожогину на тарелку кусок рыбы.
Брюнинг, сидевший по правую сторону от Ожогина, переводил солдату Паулю с русского на немецкий. От Брюнинга пахло нафталином, и Никита Родионович немножко отодвинул свой стул.
— Кто они? — кивая в сторону немцев, тихо спросил Варвару Карповну Ожогин.
Она шопотом рассказала: Пауль — солдат, лечится в госпитале. Брюнинг — знакомый отца. Он, кажется, экспедитор какой-то немецкой фирмы, занимающейся сбором и отправкой в Германию антикварных вещей. Тряскин упаковывает картины, посуду, мебель, различные ценности в ящики, а Брюнинг их отправляет.
— Вот! Вот! — объявил вернувшийся Тряскин, помахивая двумя листками. — Хотите знать, что пишут коммунисты?
— Чорт непутевый! — не сдержалась Матрена Силантьевна.
— П-п-рок-ламации? — побледнел Крамсалов.
— Да! — твердо сказал Тряскин и сунул бумажки Грязнову. — В нашей уважаемой компании это можно прочесть… Как вы находите, господин Брюнинг?
— Пожальста, господин Тряскин, ми есть интерес к этим чепуха, ми вас слушайт, — прошамкал беззубым ртом Брюнинг и посмотрел на всех, ожидая одобрения.
— А ну, прочти-ка, Андрей, — попросил Денис Макарович. — Что это за ерунда?
— Где ты их взял? — поинтересовалась Варвара Карповна.
— Где? В управе. Для интересу. Их принесли туда с полсотни, — ответил Тряскин.
Андрей держал в руках листовку и обводил всех вопросительным взглядом. Казалось, он спрашивал: «Читать или не читать?»
— Давай, Андрейка! Раз просят, так читай, — сказал Денис Макарович и, перегнувшись через стол, пододвинул к Грязнову лампу.
