Раджими подумал, что служить Аллаху не так уж плохо.
Начинать разговор сразу о деле было неудобно. Это не Убайдулла и не Джалил, это имам – почетный человек, трижды побывавший в Мекке. Он может и обидеться. Надо было терпеливо слушать хозяина.
А старик перебирал прошлое, называл давно забытые имена.
Солнце уже залило двор ярким светом, когда сели за еду. Масло, каймак[3], сахар, кишмиш, лепешки из белой муки, ароматное баранье мясо, виноград…
«Велик и милостив Аллах, и нет конца его щедротам», – вспомнил Раджими и впервые за сутки улыбнулся своим мыслям.
О деле говорили после сытной еды, попивая чай. Имам внимательно выслушал гостя, но вести его сам через границу не согласился.
– Пойдете одни, а дорогу укажу я, – сказал он.
Раджими был рад и этому: другого выбора все равно не было.
– А туда, на ту сторону, я дам письмо Мамед-ходже, он приютит и позаботится обо всем. Мамед-ходжа состоит при гробнице великого имама Резы, и у него много верных шиитов. Он знал твоего отца. Втроем ходили мы в Мекку…
Хорошее настроение возвращалось к гостю. Имам говорил спокойно, уверенно, и Раджими казалось, что все уже осталось позади: и тревога за завтрашний день, и боязнь провала – все-все… Он уже видел себя мысленно в чужом далеком городе, где таким людям, как он, – почет и уважение.
– Только не мешкайте, – предупредил Бахрамходжа, – через два дня надо отвозить корм скотине на ферму. Повезу я сам и захвачу вас.
Мейерович с женой целый день томились от безделья и ожидания. Строго соблюдая указания Раджими, они даже не выглянули со двора на улицу.
Когда совсем стемнело, в дверь постучали. Это были Раджими и Юргенс. Хозяин стал торопливо зажигать лампу. Комната осветилась.
– Знакомьтесь, – произнес Раджими. – Это мой друг. Ваша судьба в его руках.
Юргенс назвал себя Казимиром Станиславовичем, любезно пожал супругам руку и уселся на поданный стул. Сверток, находящийся у него, он передал Раджими, а сам попросил разрешения закурить.
Мейерович с любопытством рассматривал нового знакомого. Внушительная внешность его, уверенный голос, манера держать себя производили хорошее впечатление. «С таким не пропадешь», – подумал он.
Жена выбежала из комнаты и возвратилась с вазой, наполненной виноградом.
– Прошу, угощайтесь, – предложила она и внимательно посмотрела на гостя. Ее мнение совпало с мнением мужа.
– Спасибо, успеем, – поблагодарил Юргенс и с улыбкой добавил: – Давайте прежде поговорим… Документы в порядке? – обратился он к Мейеровичу.
– Да-да, – поспешно ответил тот.
– Они при мне, – пояснила жена, – все время при мне.
– Это не совсем удобно, – сказал Юргенс. – Передайте их Раджими. Сегодня ночью все решится, – заключил он, поглядев на часы. – Последнее, что от нас требуется, – это продумать все так, чтобы лишить возможности ваших земляков причинить вам неприятности в дальнейшем.
Мейерович широко раскрыл глаза: ему было непонятно, о какой неприятности может идти речь.
– Я вам сейчас объясню, – продолжал Юргенс. – Исчезновение документов, очевидно, уже вызвало переполох. Не исключена возможность, что ваши недоброжелатели нападут на ваш след… ну, допустим, через неделю, через две… и тогда вы можете оказаться в неудобном положении, даже находясь за границей. Ведь за растраченные вами государственные средства Советы могут обратиться к соседней державе с требованием выдать уголовника. Поэтому нам надо что-то придумать.
Мейерович побледнел.
– А если они на той стороне назовутся вымышленными именами? – подсказал Раджими.
– Не подходит! – отрезал Юргенс. – Будет еще хуже.
Раджими нахмурил лоб и теребил бородку. Соня смотрела на него с надеждой.
– Есть идея! – почти вскрикнул Раджими. – Надо пустить слух, будто Марк Аркадьевич и его жена, попав в безвыходное положение, покончили счеты с жизнью.
– Идея хорошая, – ответил Юргенс, – но как и через кого вы пустите подобный слух? Какие доказательства, кто поверит одним слухам? Я предложу другое. Пусть Марк Аркадьевич напишет записку, в которой сообщит, что он и его прелестная супруга ушли из сего мира, а записку подбросим на завод.
– Да, это лучше, – согласился и Мейерович и достал автоматическую ручку.
– Пишите, я буду диктовать, – предложил Юргенс. – «Имея большую вину перед государством, которую ничем не искупить, мы решили умереть. Прощайте…» Вот так, подписывайтесь.
Супруги поставили подписи и вручили письмо Раджими.
– А теперь я не прочь выпить бокал хорошего вина за ваши предстоящие успехи, – сказал Юргенс. – У нас в распоряжении около часа.
Раджими взял с подоконника сверток, развернул его и поставил на стол бутылку.
Юргенс открыл ее.
– Я думаю, что в самое ближайшее время мы получим возможность выпить в другой обстановке, – сказал он, разливая вино по стаканам. – И если я предложу сейчас тост за нашего верного друга Раджими, то, я надеюсь, вы ко мне присоединитесь.
Все подняли стаканы. Вдруг Юргенс прислушался и повернул голову к двери:
– Кажется, за дверью кто-то ходит…
Супруги переглянулись. Жена Мейеровича поставила стакан, подошла к двери и выглянула наружу.
Юргенс посмотрел на Марка Аркадьевича:
