Ожогин ответил, что их задача заключается в том, чтобы закрепиться у Юргенса, выявить вражескую агентуру, по возможности выведывать замыслы военной разведки, собирать разведывательные данные, интересующие партизан и Большую землю.
– И все? – строго спросил «Грозный».
– Да, все.
– А чем вы занимаетесь?
Никита Родионович промолчал, и «Грозный» продолжал:
– Как вы скрыли от Юргенса, при каких обстоятельствах был ранен Грязнов?
– Объяснили, что это произошло в ночь налета русской авиации. Грязнов попал под пулю патруля, предназначенную для кого-то другого. Ранение оказалось легким. Грязнов уже на следующий день стал ходить.
Но ответ Ожогина не удовлетворил «Грозного»:
– Кто вас просил посылать Грязнова с Тризной на ликвидацию Родэ? Чего ради Грязнов уселся за руль арестантской машины? Хорошо, что пуля угодила ему в руку, а не в голову. Ведь это просто случай. А кто был в машине, Грязнов и Тризна знали? Может быть, там сидели уголовники или немцы! Хотя вы и сказали мне, что не считаете Юргенса дураком, но ваши дела опровергают это. Оказывается, он глупец, а вы умники… Недалеко смотрите, товарищ Ожогин, очень недалеко! Время такое, что надо смотреть дальше.
«Грозный» говорил спокойно, ровно, не повышая голоса.
– От имени партии я запрещаю вам вмешиваться в боевую работу. Ясно?
– Да, – ответил Никита Родионович. Он чувствовал всю правоту руководителя подполья.
– Мы знаем вас, товарищ Ожогин, и вашего друга как настоящих большевиков, выполняющих важное задание, а поэтому не допустим, чтобы вы занимались не тем, чем вам следует заниматься. Ваша роль четко определена; ведите ее, свыкайтесь с ней, не обращайте внимания, что иногда чешутся руки. Хотите помочь советом – пожалуйста; возникнет острая необходимость встретиться с товарищами из подполья – пожалуйста; но будьте осторожны, не забывайте, что вы не в лесу, а в городе.
«Грозный» встал.
Ожогин тоже поднялся, считая, что беседа окончена.
– Вы торопитесь? – спросил «Грозный» и взглянул на висевшие на стене «ходики».
Никита Родионович также перевел глаза на часы и сказал, что временем располагает, до занятий еще более часа.
– Если так, то посидите.
«Грозный» прошелся по комнате, открыл дверь во вторую, прислушался, потом закрыл и сел на прежнее место.
– Там дочурка спит, – сказал он и улыбнулся.
– Большая?
– Нет. Самый счастливый возраст – три года…
Много вопросов можно было бы задать «Грозному», человеку, посвятившему себя работе, полной опасности и лишений. Хотелось бы узнать, как он живет, в чем нуждается, куда отправилась его жена.
– Вам сколько лет? – спросил вдруг «Грозный».
Ожогин ответил.
– О, да мы с вами ровесники!.. Ну, а теперь давайте побеседуем насчет работы радиостанции Леонида Изволина. Вы считаете, что держать ее там нельзя?
Никита Родионович изложил свою точку зрения. Он по-прежнему считает, что на стационарном положении рация безусловно будет запеленгована и обнаружена. И не спасет даже то обстоятельство, что передачи на ней проводятся редко. У гитлеровцев она, видимо, давно на учете. Еще два-три сеанса, и Леонида накроют.
– Да, вы правы, – заметил «Грозный». – Придется ограничиться только приемом и в эфире не появляться.
– Но у меня возник один вариант… Разрешите?
«Грозный» немного прищурил свои умные, внимательные глаза. Ему нравился Ожогин. Впечатление о нем после знакомства совпало с представлением, которое сложилось у него со слов Изволина. Такие люди могут идти уверенно к цели и добиваться ее. Такой человек может быть разведчиком. А ошибки бывают у всех.
– Я вас слушаю, – произнес «Грозный».
Никита Родионович высказал свою мысль.
Под дом Юргенса сделан подкоп. Ожогину прекрасно известно расположение комнат. Там есть несколько нежилых. Подкоп надо усовершенствовать с таким расчетом, чтобы радиостанцию водворить под одну из нежилых комнат, а Леонида определить на жительство в пекарню под видом рабочего. Под домом Юргенса на рации можно работать более спокойно. В случае запеленгирования нити приведут к дому Юргенса, и этим все дело окончится, так как те, кто занимается пеленгацией, безусловно осведомлены, что у Юргенса есть радиоцентр и несколько тренировочных станций. А аппарат Юргенса рацию не сможет обнаружить, поскольку не располагает средствами пеленгации.
– Под дом Юргенса? Интересно! Очень интересно! – «Грозный» ходил по комнате и как бы рассуждал сам с собой. – Правильно… Риск оправданный. Пожалуй, мы осуществим это.
Когда Никита Родионович стал прощаться, «Грозный» задержал его руку в своей и, глядя в глаза, сказал:
– Вот видите, умный совет порой дороже иных подвигов, хотя угон машины я и не считаю подвигом. Да и с Родэ можно было управиться без участия вашего друга. Уже если быть откровенным, то я могу сознаться, что иногда и мне хочется взять в руки гранату или пистолет и пойти вместе с Тризной. Есть такое желание, но мы все – и я, и вы – должны помнить, на что нас поставила партия. Вот так… А теперь всего хорошего. Желаю успеха…
