– Это вам, наверно, показалось. Все идет хорошо, – попытался рассеять подозрения женщины Никита Родионович. – Советская Армия освободила Ровно, Луцк, Шепетовку… Вести радостные…
– Так-то оно так… – ответила Пелагея Стратоновна и смолкла.
Ожогин уже собрался уходить, когда она сообщила новости о Варваре Карловне. Тряскина выздоравливает. Всё книги читает да про Ожогина спрашивает: как там Никита Родионович да почему он не придет проведать ее.
Ожогин подумал, что придется действительно как-нибудь сходить к Варваре Карловне и поговорить с ней.
Простившись с Пелагеей Стратоновной, Никита Родионович поспешил к Заболотько.
Там были Тризна, Повелко, Заломин, мать и сын Заболотько. Игнат Нестерович неподвижно лежал на большой скамье. У него только что был тяжелый приступ. Анна Васильевна вытирала с пола кровь.
Всех мучил один вопрос: что делать? Укрыть Тризну в доме Заболотько не составляло никакого труда. Где находилось двое, там мог поместиться и третий. Это полдела. Другой вопрос: как отвести угрозу от Леонида Изволина, от радиостанции подпольщиков, от хранилища документов, оружия, взрывчатки?
Ожогин высказал мысль, что все будет зависеть от того, как долго намерены гестаповцы сидеть в засаде.
– Они будут ожидать Игната, – сказал Изволин.
– Его они не дождутся, – добавил Повелко.
– Дождутся! – громко проговорил Игнат Нестерович и, приподнявшись, сел на скамью. – Дождутся! Выслушайте меня спокойно, – сказал он и вытянул руку вперед, как бы предупреждая возможные возражения.
Все переглянулись.
Тризна с полминуты посидел молча, собираясь с мыслями, затем встал:
– Выход есть. Сейчас я пойду домой, и к утру там от гестаповцев и следа не останется.
– Не понимаю, – сказал Ожогин.
– Чего же тут непонятного! – с нескрываемой досадой проговорил Игнат Нестерович. – Гестаповцам нужен я, и я явлюсь.
Стало тягостно тихо. Всем было ясно, что, пожертвовав собой, Тризна хочет спасти Леонида. Гитлеровцы схватят Игната Нестеровича, произведут, на худой конец, обыск в доме и уйдут.
– А ты подумал о том, кто тебе разрешит так поступить? – сурово спросил Денис Макарович. – За кого же ты нас принимаешь?
– Я обязан так поступить, – быстро заговорил Игнат Нестерович. – Вы, наконец, сами должны заставить меня это сделать. Я совершил ошибку и должен исправить ее. Мне недолго жить… Вы же сами знаете…
Он встал, подошел к стене и, сняв с гвоздя ватник и шарф, стал одеваться.
– Пока я и мои друзья живы, этому не бывать! – резко сказал Денис Макарович и взял Тризну за руку.
– Правильно, – поддержал Никита Родионович. – Будем искать другой выход.
– И найдем его, – добавил Повелко.
Игнат Нестерович стоял, опустив голову.
– Ждать нет времени, – заговорил он хрипло. – Катастрофа может произойти каждую минуту. Если не разрешите, я сделаю сам, как подсказывает совесть. Я же не брал у вас санкции убивать Шпигуна…
– Это не довод, – прервал его Никита Родионович. – Возможно, что на твоем месте и я, и всякий другой поступил бы так же. Сейчас об этом судить трудно.
– Не знаю… не знаю… – замотал головой Тризна и тихо добавил: – Я пойду… Я вас понимаю… хорошо понимаю… Но другого выхода нет, и вы его не найдете. А если и найдете, то будет поздно. Я думаю…
Он не окончил фразы. Ватник и шарф выпали из рук. Горлом хлынула кровь, и Игнат Нестерович стал медленно клониться набок. Его подхватили под руки Ожогин и Повелко, но удержать не смогли. Тризна упал на колени, закрыл руками рот.
Друзья подняли его и перенесли в соседнюю комнату. Анна Васильевна выбежала во двор и вернулась с миской, наполненной снегом, но было уже поздно.
– Товарищи… Вовка… Простите… – выдохнул Игнат Нестерович и затих.
Утром к Леониду никто не спустился, не принес хлеба и кипятку, не передал радиограммы. Это было необычно. Леонид попросил Большую землю перенести сеанс на полдень. Не пришел Игнат Нестерович и в полдень. Сеанс перенесли на вечер. Леонид волновался не на шутку. Что могло произойти? Ему было известно, что Евгения Демьяновна в больнице, что Вовка у деда, дома один Игнат. Но куда он девался? Какие причины вынудили его забыть о Леониде, сорвать работу?
Как и большинство людей, проводящих время в одиночестве, Леонид разговаривал сам с собою вслух.
– Неужели попался? – размышлял Изволин. – Не может быть! На время болезни жены и сына Денис Макарович запретил Тризне заниматься боевыми делами. Тогда в чем же дело? Может быть, заболел, лежит в пекарне или у Заболотько?
Леонид с тревогой ожидал наступления темноты.
Стрелка на часах подошла к восьми, но ни Игната Нестеровича, ни обычных сигналов не последовало. Леонид начал нервничать. Он включил приемник и надел наушники. Долго вертел регулятор настройки, но так и не мог унять растущего беспокойства.
«А если он лежит дома и с ним так плохо, что он не может встать? Чего же я жду? Может быть, ему самому нужна моя помощь?» – вдруг подумал Леонид.
