– Не преувеличивайте, – сказал Юргенс, хотя сам убедился в справедливости слов Кибица. – В общем, всё ерунда. Завтра нас здесь не будет… – он закрутил вокруг шеи махровое полотенце, поднялся на носки, развел руками и сделал глубокий вдох.
– А вы думаете, там будет лучше? – собираясь уходить, спросил Кибиц.
Юргенс пристально посмотрел на Кибица. Ему начинал надоедать его упадочнический, пессимистический тон. Ничего не ответив, он пошел в ванную.
Без двух минут восемь служитель открыл Ожогину дверь и провел его без всяких задержек в кабинет Юргенса.
Никиту Родионовича поразил царивший в доме беспорядок: все свидетельствовало о том, что идет спешная подготовка к отъезду. На столе лежали связанные большими пачками дела и различные бумаги. Посередине кабинета возился работник комендатуры, укладывая свертки в два длинных ящика из-под винтовок. Карты со стен были сняты, ковер, застилавший весь пол, убран, обивка с кожаного дивана содрана, занавески и драпировки исчезли.
Юргенс сидел на стуле около растопленной печи и бросал в яркое пламя листы бумаги, вороха которой лежали тут же. Приход Ожогина его не смутил. Продолжая свое занятие, он сказал:
– Хорошо, что пришли вовремя. В двадцать ноль-ноль вместе с Грязновым будьте с вещами на вокзале. Надеюсь, понимаете меня? Пора уезжать. Эшелон отойдет в двадцать часов тридцать минут. Я буду около комендатуры. Можно было бы взять вас в свою машину, но это неудобно. Идите собирайтесь. Поедете в Германию.
Ни Андрей, ни Никита Родионович не предполагали, что дело примет такой оборот. Они были уверены, что Юргенс готовит их к работе в советском тылу и оставит при отходе немецких войск в городе. Этот вариант был бы естественным.
Не зная истинных целей Юргенса, друзья терялись в догадках. Отправка в Германию казалась бессмыслицей.
Ожогин сидел на диване, упершись локтями в колени. Андрей, взволнованный, расхаживал по залу. Приближалось время завтрака. Хозяйка гремела в столовой посудой.
– Я хочу знать, кому мы будем нужны, – спрашивал Андрей, – когда фашисты полетят к черту или полезут в петлю? Ведь Юргенс готовит нас для фашистской разведки. Но кто же после разгрома Германии потерпит ее существование!
Никита Родионович и сам думал о том же. Действительно, на что рассчитывает Юргенс? Почему он тянет их вместе с собой в Германию? Почему не использует удобный момент и обстановку, чтобы оставить их здесь? Странно и непонятно.
– Вопрос сложный, – сказал Ожогин. – Если Юргенс так поступает, значит, существует какой-то план, нам с тобой неизвестный.
– Зачем же нам-то ехать? – продолжал допытываться Андрей.
Никита Родионович задумался. Ответить определенно он не мог. Ехать в Германию – стало быть, оторваться от своих, потерять связь. Зачем нужны Ожогин и Грязнов в Германии, куда неизбежно войдут наши войска? Если отказаться от поездки, тогда надо принимать срочные меры – укрыться от Юргенса в городе. Если решить положительно, то необходимо собираться к отъезду.
Никита Родионович стал одеваться.
– Куда? – удивленно спросил Андрей.
– К Изволину. Надо посоветоваться… Попытаюсь повидать «Грозного».
Никита Родионович вышел, но через минуту вернулся и попросил Андрея следовать за ним на расстоянии: хоть у немцев паника, но осторожность не помешает, особенно при визите к «Грозному».
Около дома Изволина стояла немецкая, на высоких колесах, подвода, нагруженная кое-как завязанными узлами, ящиками, чемоданами. Тряскин и его жена тащили на нее старый домашний скарб.
Самому Тряскину это занятие, видимо, было не по душе.
– Ну все, что ли? – то и дело спрашивал он жену.
– Твое дело – класть, а не разговаривать! – Матрена Силантьевна в сердцах совала мужу в руки большую банку из-под варенья. – Уложи, да так, чтобы не разбилась.
С тяжелым вздохом Тряскин начал выполнять и это распоряжение супруги.
Тряскин обрадовался встрече с Ожогиным и, воспользовавшись тем, что Матрена Силантьевна ушла в дом, начал отводить душу:
– Скрываться надо, пока не поздно… Управские уже все расползлись, точно вши с покойника, – он по-воровски оглянулся. – А вы куда же?
– В деревню думаем податься, здесь опасно. Каждый смотрит косо – того и гляди, из-за угла ухлопают.
– Думаете, в деревне безопаснее?
– Все потише…
В дверях показалась Матрена Силантьевна с периной. Не поздоровавшись с Ожогиным, она прикрикнула на мужа:
– Хватит балясы точить! Укладывай!
Тряскин вновь завозился у подводы. Никита Родионович прошел в квартиру Изволина.
Денис Макарович выслушал Ожогина с волнением.
– Вот новость! Как же так? Я ведь все по-другому представлял себе, – сокрушенно качая головой, сказал старик: – придут наши, соберемся все вместе, как одна семья… И вот на тебе… Германия – не родная сторона, там человеку пропасть легче иголки, там ни помочь, ни посоветовать некому.
– Пропасть не пропадем, как-нибудь продержимся, – ответил с грустью в голосе Ожогин и попросил связать его с «Грозным».
