– Да, это правильно, – Изволин улыбнулся, встал и потянулся к вешалке за кепкой. – Ты вот что: посиди-ка тут, а я схожу. Жди… Или нет, иди домой, а я сообщу сам. Может, проститься придется… Расстанемся ведь не на один день.
Ожогин и Денис Макарович вышли вместе. Подвода Тряскиных уже отъехала. Около ворот валялись сковорода и разбитая банка из-под варенья.
Изволин свернул за угол и торопливо зашагал по узенькому переулку.
– Ну что? – Андрей бросился к Никите Родионовичу, нагнав его у дверей дома.
Ожогин вздохнул:
– Пока ничего.
– Как ничего?
– Денис Макарович попытается увидеть «Грозного».
Никита Родионович понимал состояние друга. Сейчас, когда подходили к городу родные, советские войска, когда приближался час радостной встречи, одна мысль о поездке в Германию вызывала протест. Зачем оставаться с врагами, видеть ежеминутно их отвратительные лица, слышать их речь…
Андрей опустился на стул и стал распаковывать почти уложенный чемодан.
– Ты что? – удивился Никита Родионович.
– Не едем, – решительно ответил Андрей. – «Грозный», нет сомнения, предложит остаться. Какой смысл в этой поездке?
Андрей вынимал из чемодана вещи и раскладывал их на столе.
– Напрасно ты это делаешь, – сказал Никита Родионович. – Может зайти кто-нибудь от Юргенса или он сам. Увидев, что мы не собираемся, каждый сделает опасный для нас вывод.
Андрей согласился:
– Да, пожалуй, верно… Для виду надо уложить.
Никита Родионович объяснил, что при любом положении они должны быть готовы к отъезду, только куда – пока что неизвестно.
Друзья принялись за дальнейшую укладку вещей. В четыре часа все было упаковано, завязано. Обедали молча, все время прислушиваясь к шагам на улице.
Часы пробили пять, потом шесть…
Денис Макарович не появлялся. Андрей не отходил от окна.
– Что такое? – уже много раз спрашивал он. – Почему не идет Изволин?
Никита Родионович курил папиросу за папиросой.
Наконец Изволин появился. Он вошел пасмурный, растерянный. Друзья с тревогой смотрели, как он, сняв кепку, медленно пристраивает ее на спинку стула и вытирает пот с лица.
– Ну, ребятки дорогие, простимся! – сказал Денис Макарович дрогнувшим голосом и шагнул к застывшему от удивления Андрею. – Ехать надо.
– Кто сказал? – спросил сухо Грязнов.
– «Грозный» и Большая земля, – ответил Изволин и взял Андрея за руку. – Вашей поездке придают большое значение.
Андрей отвернулся и отошел к окну. Денис Макарович покачал головой:
– Знаю, Андрюша, что тяжело, но ничего не поделаешь… Долг выше сердца… надо ехать.
Изволин опустился на диван рядом с Ожогиным:
– Иди к «Грозному», он тебя ждет. Сам найдешь дорогу?
– Найду.
– А теперь попрощаемся… Желаю счастья… – старик поднялся с дивана, обнял Никиту Родионовича и крепко его поцеловал.
Потом подошел к Андрею.
Андрей опустил голову, плечи его вздрогнули, и он почти упал на грудь Изволину.
– Крепись, сынок… Все будет хорошо… Трудное уже позади…
Соблюдая все меры предосторожности, Никита Родионович попал наконец в дом «Грозного».
«Грозный» встретил его сам у дверей и, взяв под руку, ввел в квартиру. Ни жены, ни дочери дома не было.
– В моем распоряжении десять минут, – сказал он. – Садитесь.
Сели, как и в прошлый раз, у стола, друг против друга.
Хотя день еще не окончился, у «Грозного» был вид утомленного человека.
– Изволин сообщил вам решение? – спросил «Грозный».
– Да.
– Поэтому возьмите вот это, – «Грозный» подал маленький листок бумаги. – Здесь подробные условия связи. Проштудируете их, запомните наизусть, а бумажку уничтожьте, – он встал.
Никита Родионович последовал его примеру.
– Прошу не забывать то, о чем я уже говорил вам, – продолжал «Грозный». – Поведение разведчика определяется заданием, которое ему дается. Большая земля не ждет от вас ни формирования отрядов, ни диверсионных актов. Ваша задача – сохранить себя, все увидеть, все услышать и, если представится возможность, обо всем сообщать. Вы останетесь людьми германской военной разведки и выполните все, что она от вас потребует. А теперь дайте мне вашу руку, – и он крепко пожал руку Никите Родионовичу. – Передайте мой привет вашему другу товарищу Грязнову. Желаю победы!
…Ожогин и Грязнов с трудом попали на вокзал. Он был обнесен тремя рядами колючей проволоки; в тех местах, где были оставлены проходы, творилось нечто невообразимое.
Автоматчики, стоявшие рядами, не в силах были сдержать напор озлобленных солдат, которые теснили охрану и рвались в проход. Когда один из автоматчиков дал предупредительный выстрел в воздух, послышались ругательства, и через несколько мгновений автоматчик повис на проволоке.
Толпа ворвалась на вокзал, запрудила территорию станции. Лезли в товарные вагоны, на крыши. В несколько минут все составы были сплошь облеплены людьми.
Друзья прошли на перрон последними и принялись за поиски Юргенса. Только через полчаса удалось заметить его массивную фигуру. Юргенс спорил о чем-то с комендантом, энергично жестикулируя. Друзья подошли ближе и поздоровались.
– Мне нужно знать, какой состав пойдет первым, чтобы к нему прицепить специальный вагон, – говорил Юргенс.
