Когда стемнело, в кабинет Юргенса вошли Ожогин и Ризаматов. Юргенс сидел в своем кресле с высокой спинкой.
Он внимательно посмотрел на молодого, стройного спутника Ожогина и заговорил на русском языке:
– Сколько вам лет?
Алим ответил.
– Когда и как вы попали в Германию?
Ризаматов назвал дату и рассказал заранее сочиненные подробности своего «пленения».
– У вас есть родственники в Узбекистане?
Хотя у Алима был только брат, он перечислил не менее десятка воображаемых родственников, добавив при этом, что, возможно, кое-кого из них уже нет в живых.
Идя к Юргенсу, Никита Родионович заранее постарался учесть вопросы, на которые придется отвечать, поэтому Алим отвечал без всякого смущения, четко и коротко.
Это понравилось Юргенсу. Он продолжал интересоваться биографическими данными Алима: образованием, профессией, принадлежностью к партии, к комсомолу.
– Так, так… – кивал головой Юргенс. – Попрошу вас выйти, – попросил он наконец Алима.
Оставшись наедине с Ожогиным, Юргенс поинтересовался, какое мнение об Алиме сложилось у Никиты Родионовича. Тот сказал, что Ризаматов – вполне подходящий для дела человек. Кроме того, нельзя не учитывать, что если Ожогин появится в Узбекистане, то понадобятся связи, знакомства, а знакомства лучше подготовлять заблаговременно.
– Правильно, – сказал Юргенс и хлопнул ладонью по столу. – А как он воспримет это? Как он относится к советской власти?
Никита Родионович пожал плечами:
– Думаю, что безразлично. Ризаматов неглуп и пойдет с нами. У него есть родственники, которые были репрессированы как буржуазные националисты…
– Отлично! Пусть войдет.
Ожогин позвал Ризаматова в кабинет. Алим вошел так же невозмутимо, и догадаться по его лицу, волновался он или нет, было невозможно.
– Садитесь, – пригласил Юргенс и, позвав служителя, распорядился принести бутылку вина.
Алим сидел на диване с наивным лицом и с любопытством разглядывал кабинет, ожидая продолжения разговора.
Вино появилось через несколько минут. Юргенс наполнил три бокала и предложил выпить за дружбу. Выпили.
Юргенс прошелся по кабинету, остановился около Алима и заговорил:
– Господин Ожогин считает вас хорошим человеком и хочет, чтобы вы были его помощником в том деле, которое я ему поручил.
– А я не знаю, кто вы, – смело произнес Алим фразу, которую заранее приготовил.
Юргенс сдвинул брови и сдержал улыбку. Поведение Ризаматова чем-то напомнило ему поведение Грязнова при первом визите к нему осенью прошлого года.
– Я представитель германской военной разведки, – сказал он. – Вас это не смущает?
Ризаматов отрицательно покачал головой.
– И великолепно. Вы не должны обращать внимания на то, что Германия терпит поражение. Сейчас это не имеет большого значения. Не будет национал-социалистской Германии – будет другая Германия. У нас есть крепкие и надежные друзья. Я гарантирую вам постоянную работу и хорошее вознаграждение. Материально вы не станете нуждаться ни в чем даже тогда, когда вернетесь к себе в Советскую Россию. Вам обеспечено хорошее будущее.
– Понимаю, – кивнул головой Ризаматов. – Но что я должен делать?
– Все, что потребует от вас господин Ожогин. Вы будете связаны с ним непосредственно.
Алим сделал вид, что задумался.
– Не стесняйтесь, говорите правду, – подбадривал его Юргенс.
Алим продолжал молчать.
– Ну?
Наконец Алим ответил, что согласен.
– Вы будете жить свободно и обеспеченно, – заверил Юргенс. – Но ваше благополучие отныне будет зависеть от вас самих и, главное, от того, сдержите ли вы свое обещание быть другом Германии, что бы там ни произошло.
– Я хозяин своему слову, – сказал Ризаматов.
– Ну и отлично!
…Когда Алим ушел, Юргенс объявил, что возникла необходимость командировать их, Ожогина и Грязнова, на оперативный радиоцентр, расположенный ближе к фронту.
– Там вы оба будете тренироваться в условиях, приближенных к боевой действительности, и окончательно закрепите полученные знания. Отправят вас завтра.
Предстоящая поездка не была неожиданностью. Она, правда, несколько нарушала намеченные друзьями планы, но миновать ее не представлялось возможным.
Долингер как-то уже намекал Ожогину, что не исключено командирование их в прифронтовую полосу.
– Надолго? – спросил Никита Родионович.
– На месяц-полтора, не более.
– Обратно мы вернемся?
– Да, при всех обстоятельствах.
Старинные стенные часы пробили двенадцать ночи. Сейчас же раздался звон в другом конце комнаты, где находились часы в резном деревянном футляре.
Комната напоминала антикварный магазин.
Все стены были завешаны картинами в позолоченных рамах; на столах, этажерках стояли статуэтки из бронзы, фарфора, серебра; за стеклами шкафов виднелась хрустальная посуда. Столы, стулья, диваны из высокоценных пород дерева были покрыты инкрустациями. Часть вещей лежала упакованной в ящиках. Хозяин готовился к эвакуации вглубь Германии.
Дом принадлежал Клеберу, видному немецкому коммерсанту, недавно возвратившемуся из Белоруссии и вывезшему оттуда много награбленных ценностей. Уже второй месяц жили в этом доме Ожогин и Грязнов, проходя практику на оперативном радиоцентре.
