Дом состоял из прихожей и небольшой комнатушки. Из двух маленьких окон открывался вид на железнодорожное полотно, проходящее в каких-нибудь пятнадцати метрах от дома. Стол, несколько стульев и шкаф для посуды составляли все убранство квартиры. В ней было чисто и уютно.
Из кухни вышла пожилая женщина, жена Генриха, и поставила на стол тарелку с вареным картофелем и миску с молодым зеленым горохом.
Фель познакомил гостей с женой и, улыбаясь, произнес:
– Я думаю, мы начнем не с картофеля, – он направился к шкафу и вернулся к столу с пузатеньким фарфоровым графином и рюмками. – Этот особенный напиток собственноручно изготовлен Мартой.
Напиток был приятен на вкус, но до того густой, что напоминал ликер.
Кроме картофеля, гороха и нескольких кусочков суррогатного хлеба, на столе ничего не было, но салфетки, приборы, графин, чистая скатерть делали его нарядным, праздничным.
Ужин прошел в оживленной беседе. Фель рассказал, как он дважды женился, и оба раза на Марте.
Уходя в подполье от преследования гестаповцев, он сменил имя и фамилию, под которыми жил на родине. Так же поступила и жена. Они долгое время вынуждены были находиться в разных концах страны, а когда встретились, решили снова юридически оформить свой брак. Правда, это стоило немало денег.
Фель положил свою большую руку на плечо жены:
– Пять лет мы не виделись с Мартой. Из-за одного этого можно было второй раз жениться. А как вы полагаете, молодые люди?
Алим и Гуго весело рассмеялись.
Встречаясь с Генрихом, Алим каждый раз с любопытством приглядывался к нему. Старость, лишения и нужда не сломили этого мужественного и сильного человека.
– Я и не думал, что останусь жив и вырвусь из страшного нацистского водоворота. Сколько раз смотрел в глаза смерти… Прячешься, бывало, мечешься из одного города в другой, спасаешь себя, а пользы никакой. Нам, коммунистам, разбитым, рассеянным, мучительно было сознавать свое бессилие.
– А у вас родные есть? – поинтересовался Алим.
– Есть. Брат.
– Кто он?
Генрих задумался:
– Брат – чиновник. Я знаю, что он считает меня погибшим, и безусловно рад этому. Мое существование доставило бы ему много неприятностей: ведь меня преследовали как коммуниста.
…Когда гости собрались уходить, хозяин поднялся вместе с ними.
Марта немного удивленно посмотрела на мужа.
Генрих обнял жену за плечи и с улыбкой сказал:
– Мы пойдем воздухом подышим. А ты ложись и отдыхай.
Марта ничего не ответила и молча проводила его до двери. Кто-кто, а уж Марта за тридцать два года совместной жизни с Генрихом знала, что означают эти прогулки. Она посмотрела вслед мужу и глубоко вздохнула.
…Поздняя луна растворилась в затянутом облачной дымкой горизонте. В лесу было совсем темно.
Широкая спина Генриха то скрывалась, то вновь появлялась среди стволов сосен. Он шел ровным шагом, сильно сгибая ноги в коленях и покачиваясь из стороны в сторону. После часа ходьбы Фель остановился и сказал своим спутникам:
– Сейчас пересечем дорогу, будьте осторожней.
– А если взять левее, для безопасности? – предложил Гуго.
– Нельзя, никак нельзя. Можем натолкнуться на ограждение территории завода, а там, как говорил Кленов, замаскированная сигнализация.
Вновь двинулись вперед, соблюдая меры осторожности. В здешних лесах, обжитых, исхоженных и расчищенных, попадалось очень мало зарослей и валежника, а поэтому и продвигаться было легко. Правда, это имело и отрицательные стороны: в таких лесах труднее укрыться.
Отлично знавший места, Генрих уверенно шел по заранее намеченному маршруту. Эта уверенность передалась Гуго и Алиму. Наконец Фель вывел друзей к самому полотну железной дороги.
– Вот здесь, – сказал он, тяжело дыша. Снял шляпу и опустился на землю.
Его примеру последовали Гуго и Алим.
Несколько минут прошло в молчании: двухчасовое путешествие по темному лесу утомило всех.
– Ну что же, начнем? – тихо спросил Генрих, когда друзья передохнули.
Гуго и Алим поднялись. Генрих прошел вдоль железной дороги метров на сто вперед, Алим на такую же дистанцию – назад. Гуго приступил к закладке мины. На это ушло не больше пятнадцати минут.
– А не наскочит на мину порожняк? – шопотом спросил Алим, когда они уже подходили к дому.
– Нет. Ночью по этому пути идут только груженые, – заверил Генрих, – и первый пройдет не раньше одиннадцати. Так что не беспокойся.
Железнодорожная ветка до войны обслуживала лесоразработки, а когда был создан подземный завод, по ней стали вывозить его продукцию: бомбы, мины, снаряды. Взрыв поезда должен был надолго закупорить ветку.
…В тот момент, когда Генрих, Гуго и Алим возвращались с боевого задания, Марквардт и Юргенс внимательно слушали Гольдвассера, явившегося с полномочиями из-за океана.
Окна комнаты в особняке Марквардта были наглухо задрапированы. На столе стояли начатые бутылки вина, бокалы.
– Вы видите сами, что распад уже начался и он будет прогрессировать, – говорил Гольдвассер. – Антонеску арестован, Румыния перестает быть союзником. Болгары предложили немцам покинуть страну под угрозой разоружения. На Польшу и Чехословакию надежд никаких. Остались, по сути, одни венгры, да и они…
