Таня надолго замолчала.
– О чем задумалась? – спросила Кларисса.
– Клэр… Вот ты говоришь, что наука создает модели мира и все они со временем устаревают. И ни одна не настоящая. А что тогда есть на самом деле?
– Когда у тебя будет крюк, – сказала Кларисса, – ты сможешь выяснить сама.
– Как?
– Игуаны кидают крюк в непонятное. И оно становится понятным.
– Как это?
– Не думай об этом сейчас. Только запутаешься.
Жизель позвонила через три дня и назначила встречу у одного из московских лесопарков.
– Собираемся завтра вечером. Главное, с самого утра ничего не есть. Допускается пить сок. Сможешь?
– Смогу, – сказала Таня. – Это даже полезно. Одеваться тепло?
– Обычно, – ответила Жизель. – Там будет спальный мешок.
На следующий день Жизель встретила Таню в условленном месте – у деревянной арки, за которой начиналась асфальтовая дорожка в лес. Было уже темно, и Таня нервничала.
– Поздравляю, – сказала Жизель. – Сегодня самая важная ночь в твоей жизни…
В голосе Жизели словно бы сквозила легкая грусть. Но Таня слишком волновалась и поэтому ничего не ответила, только кивнула.
– Идем, – сказала Жизель. – Клэр уже здесь.
– Далеко тут?
– Минут десять быстрым шагом.
Над асфальтовой дорожкой горели фонари – но чем дальше Жизель уходила в лес, тем реже они висели. Когда очередной фонарь оказывался за спиной, Таня видела впереди огромную тень Жизели и маленькую свою. Это ежеминутное напоминание о том, какая у нее громадная и физически сильная подруга, успокаивало. Рядом с Жизелью в ночном лесу можно было ничего не бояться.
Дойдя до какой-то только ей понятной метки, Жизель остановилась.
– Теперь по тропинке, – сказала она. – Я пойду медленно. Если хочешь, держись за мой капюшон.
Таня так и сделала. Жизель шла в темноте минуты три, подсвечивая тропинку крохотным фонариком, и ни разу не оступилась. Потом впереди стал виден прыгающий желтый свет – и они вышли на круглую поляну.
Там горел костер. Рядом с огнем на толстом поваленном стволе сидела Кларисса. Неподалеку на сухих листьях лежал развернутый спальник.
– А где Марья Семеновна? – спросила Кларисса.
– Звонила, что задержится, – сказала Жизель. – Пойду ее ловить.
– А чего вместе не подождали?
– У входа лучше не светиться, – ответила Жизель уже из темноты. – Особенно когда больше двух. Арку мусора пасут, у них там всегда тачка припаркована.
Таня села на бревно. Ей было сильно не по себе.
– Клэр, – сказала она, – а может, не надо?
Кларисса засмеялась.
– Боишься?
– Я не то что боюсь… Я просто не до конца понимаю, что это даст. Ну не интересно мне хуемразь пивом обливать, если честно. Может правда не будем?
Слушая свой неискренний жеманный голос, Таня испытывала к себе отвращение. Ей стыдно было признаться, что она трусит, но перестать трусить она не могла.
Кларисса, видимо, поняла ее состояние.
– Ты боишься, подруга, – сказала она, – и это нормально. Даже правильно. Неизвестного надо бояться. Но нельзя позволять страху принимать решения вместо тебя. И говорить твоим голосом.
Таня кивнула. Ее щекам стало горячо от стыда.
– А насчет того, что это даст… Насчет пива ты права, конечно. Это было глупо. Сейчас я покажу тебе кое-что другое.
Кларисса веткой разворошила деревяшки в костре. Огонь затрещал и загорелся ярче.
– Гляди на меня. Не отводи глаз.
Таня послушно уставилась на Клариссу.
Кларисса улыбнулась – еле заметно, только краешками рта. Затем она откинула голову и уставилась на Таню слегка сощуренными глазами. В ее лице, как показалось Тане, появилось что-то надменное и одновременно сладкое. Губы слегка подрагивали, будто она из последних сил сдерживала смех. Веселые глаза блестели.
Таня в очередной раз обратила внимание на то, как красива ее наставница. Под этим углом она не особо походила на негритянку. Но ее лицо не казалось и европейским – скорее оно было античным, египетским или критским, словно Таня смотрела на раскрашенный древний мрамор, озаренный близким пожаром.
С каждой секундой переживание делалось все более странным. У Клариссы под этим углом были огромные голубые глаза. Может быть, так казалось из-за бликов костра – но в этих глазах была такая чистота, такое обещание, такое море любви и света, что одними только оптическими эффектами объяснить это было трудно. У Тани даже закружилась голова, и она взялась рукой за бревно, на котором сидела.
Мало того, Кларисса стала длинноволосой блондинкой – во всяком случае, так мерещилось в озаренной прыгающим светом полутьме. Волна волос, качающаяся за откинутой назад головой, смутно угадывалась у нее за спиной. Свет и тени, подумала Таня. Может быть. Но что в нашем мире не игра теней и света?
Кларисса была прекрасна.
Таня, с детства признанная всеми красавицей, привыкла относиться к чужой красоте с недоверием и ревностью. Но сейчас – первый раз в жизни – этих чувств не было совсем. Были какие-то другие… Хотелось притянуть Клариссу к себе и сделать что-то сильное, что-то новое, чего она не делала еще никогда в жизни.
