— Нет! Не в этом дело! Я же сказала, ты мне нравишься!
— Уверенна? Уверенна в том, что я тебе нравлюсь? В том, что это именно так? Что именно до такой степени, чтобы…
— Да! Да! Да! — кивнула Стрельцова и сделала шаг в наступление. — До такой! Ты сводишь меня с ума! Если хочешь знать! Я даже готова… готова тебе что-нибудь постирать, если тебе это понравится.
— Зачем?! — рассмеялся Эдик. — Это что — особая какая-то ласка?
— Ну-у, — Катька смутилась. — Все мужчины стремятся к тому чтобы с ними трахались, стирали им и готовили. Разве нет?
Эдик рассмеялся и сделал еще шаг. Теперь в сторону. И ветер затанцевал на дороге. Проехала машина, шелестя резиной шин и скользя щупальцами фар по асфальту.
— В конце концов, — Катька начала злиться. — Не хочешь, я не настаиваю. Я — так. Просто подумала — почему бы двум симпатичным людям не сделать свой досуг в этом прекрасном городе еще более приятным? Но нет — так нет!
Эдик, продолжая смеяться, раскинул руки и устремился к западному носу острова Ситэ. Туда, где был виден скелет Нотр-Дама.
— Нет, — крикнул Эд. — Только не злись!
— Я?! Злиться?! — возмущенно крикнула Катька и догнала Эда. — Да плевать я хотела! Много ты о себе думаешь! Я просто так! От нечего делать. Подумаешь, цаца! Ха!
Фыркая и посмеиваясь, она побрела, скользя пальцами по камню парапета. Она шла очень быстро, так чтобы Эд остался за спиной.
Несколько минут она шла молча, а потом, вдруг не услышав шагов Эдика, испугалась и оглянулась. Нет, басист шел следом — легкой танцующей походкой. И облако теплой легкости овевало каждый его жест. И эта легкость вдруг увеличилась и вобрала в себя и Стрельцову тоже.
— Мне интересно с тобой, — сказал Эдик, догоняя Катьку. — Но я не хочу ничего такого, только потому что так принято в обществе. Это глупо — трахаться со всеми, кто хоть как-то нравится. Я хочу говорить с тобой и узнать от тебя что-то новое. Или поделиться тем, что знаю я. Но я не хочу влезать в твою жизнь настолько, чтобы от этого менялась моя. Понимаешь?
— Нет, — мотнула головой Катька. — Зачем обязательно влезать в жизнь? Я предлагаю тебе только постель, а не жизнь. Ты — как принцесса! Фу! Я уговариваю! — сморщилась Стрельцова и заныла с досадой. — Надо же, до чего я докатилась! Я его уговариваю! Черт! Смешно!
Она зло рассмеялась и расставив руки в стороны побежала вперед. Из-за облака выглянула Луна. Огромная, белая, круглая. Эдик снова взмахнул руками, и ветер рванулся вместе с ним. И Катька рассмеялась уже не так сердито — ей показалось, что она стала легче, что еще чуть-чуть, и они взлетят над городом, точно ангелы, и будут кружить невесомо и радостно. И досада прошла.
— Я поняла! — крикнула Катька. — Я поняла в чем дело! Вот! Помнишь, мы ходили к художнику? И вот тогда я подумала, что ветер ходит за тобой по пятам! Я тоже хочу так! Но я не умею, и мне кажется, что если я проведу с тобой ночь, то заражусь от тебя этим ветром!
— Заразишься и так, — пообещал Эдик, и ветер опять усилился.
— Но я же умру! Умру! — крикнула Катька, хватаясь за голову, сжимая руки в кулаки, приседая, подпригивая, наклоняясь и хмурясь, и чувствуя опять неимоверное отчаяние и желание. — Я не знаю, что со мной! Не знаю!!! Со мной такого никогда не было!!! Скажи же мне скорее, что это такое, что я чувствую? Разве не ты этому виной?
— Разве ты не хозяйка своих желаний? — немного хрипло спросил Эдик.
Катька остановилась, прислушиваясь к себе. И как только прислушалась, напасть, сводящая ее с ума, немного утихла. Но Стрельцова нахмурилась и упрямо выдвинула подбородок.
— Не знаю! — Катька нахмурилась, жмурясь от порывов все усиливающегося ветра. — Мне кажется, именно это желание приходит извне. Оно охватывает меня и воспламеняет адским огнем. И я не могу! — она рубанула воздух. — Не могу! И не хочу ничего делать с этим! Я хочу тебя!!! Слышишь?
Эдик расхохотался.
— И все-таки я лично предпочитаю совершать те поступки, которые считаю сам нужными, а не болтаться подобно соломе на ветру. — и вдруг он сменил тему. — А ты, похоже, пишешь неплохие стихи!
— Плохие! — возразила Катька. — Я выдергиваю строчки из чужих, которые мне понравятся, и составляю из них новые. Послушаю, что по радио крутят, и пишу такие же. Я же певица, а не поэт! Говно, да? Говно-попс! Знаешь, как круто в клубах отлетает?
Эдик опять рассмеялся, но на этот раз ничего не сказал. Он раскинул руки навстречу ветру, и лицо его начало сиять, будто было покрыто невидимым ультрафиолетовым лаком, сияющим в свете Луны.
— Прекрати же! — взмолилась Катька, распаленная до крайней степени. — Разве ты не видишь? Я умру, если не добьюсь, чего хочу!
— Вот! — торжествующе воскликнул басист. — Вот это слово! Добьюсь! Ты — упрямица! С одной стороны это хорошо, но с другой это тебе мешает. И ты права, это может убить тебя! Идем! Я кое-что покажу! Я чувствовал бы себя сволочью, если бы не попытался предложить тебе что-то другое, а не то, к чему ты привыкла.
