«Они ходили на студию!» Так столбиком и подумала. Ходили на студию и получили контракт. Ну, может быть, не контракт, но что-то многообещающее.
Внутри завистливо и тоскливо засвербело: а не зря ли она убежала от Бафомета? Пусть это ее собственный же глюк, исторгнутый отравленным «глазками» желудком, но отчего же она не воспользовалась им? Наверняка во власти Бафомета средство, которое нужно Стрельцовой, чтобы стать Певицей! Певицей с большой буквы, как Пугачева, Шульженко, Агузарова, Фицжеральд, как Мина, как Холлидей, как Пиаф, как Сюзи Кватро хотя бы! Ну ладно! На худой конец, как Мадонна. Если уж Фицжеральд и Пугачевой, равно как и Мине мог помочь сам голос, сам талант, то уж крашеной итальянке с крестом на сиськах точно голос помочь не мог. У нее его так и не появилось до самого конца карьеры.
Ах, как Катьке хотелось стать Певицей, которая с а м а спит, с кем хочет. Которой не нужно ничего перетягивать и подрезать, потому что не имеет значения, сколько ей лет и как она выглядит. И тогда уж Эдик точно ей не отказал бы.
В маяте Стрельцова вылетела из номера и точно: наткнулась на Плесеня, несущего полный пакет соков, пива и пепси и Обора на плече. Обор радостно поднял голову и убрал сальные патлы со лба.
— «Товарисчь», Катька! — сказал он. — Именно так, гля! Попрошу заметить, «товарисчь» пишется с мягким знаком, потому что ты катька «женшчина» и не можешь при обращении к тебе «товарисчь» не иметь мягкого знака…
— У вас вечеринка? — поинтересовалась Катька.
— Подожди! — нахмурился Обор и попытался слезть с плеча Плесеня. — Я не все сказал! Возрадуйся же с нами, о дево!
— Блин! Обор! — ругнулся вяло Плесень. — Хорошо — выходной, я бы тебя убил, если бы сегодня работать!
— Молчи! — нахмурился гитарист и сделал шаг к Катьке с раскрытыми настежь руками. — Мы выпускаем сингл! Гля! Мы подписали контракт! — он выхватил из кармана куртки договор и взмахнул им в воздухе. — Смотри! Катька! Видишь, тут подписи и печати! Все путем, гля!
Обор покачнулся и смачно плюнул на пол.
— Обор! — взвизгнул неожиданно Плесень. — Козлина! Нас выгонят из гостиницы! Урод!
— Не выгонят! — Оборотень опять повесился на плечо Плесеня и повел рукой. — Айда с нами! Отметим! Ты… — Обор икнул, — как-никак не последне дело сделала. Если бы ты не вы… вы… ик…блевала тогда Бафомета, хрен бы… тьфу! — Обор опять плюнул, — …нам подписали! Мы тебе должны и приглашаем вокалисткой! Хочешь?
— М-да?! — Катька не могла пережить отвращение вызываемое у нее лабухами, но зависть… ох! зависть-зависть-зависть!!! Все-таки сингл! Сингл! Во Франции!
Опять приехал лифт и появился басист.
— Привет, Катерина! — издали помахал он Катьке.
— Ну ладно, — Стрельцова попятилась прочь от пьяных дружков. — Я подумаю. Сейчас. Вы идите! Идите!
— Катька! Катька!!! — погрозил ей Оборотень, поднимая длань, усыпанную серебрянными перстнями. Волчьи морды, черепа и пауки поблескивая, осуждали Катьку.
— Ну что! Йо! — прорычал Плесень. — Давайте скорее! Да уймись ты, урод! — ругнулся он на гитариста и, не спрашивая, поволок того к своему номеру. — На х ты ей дался, мудя! Она уже обмокла, как только своего прыща увидала! Забудь ты про эту… Ну вызвали Бафомета и все… И харе! Че не знаешь, как с бабами надо? Урод!
Плесень скрылся за углом.
— Привет! — сказала Катька.
— Привет! — улыбнулся в ответ Эдик.
Катька рассчитывала, что басист пригласит ее к себе, но тот тихо исчез за дверью. Ну хрен с ним. Стрельцова решительно направилась к лабухам! Ну бездарь она! Бездарь! Не может она написать стихи, как Цой или как Макаревич, но она же пелка! Пелка она, а не поэт! А что, Пугачева сама себе пишет. Конечно! Размечтались! Все от нее хотят чего-то невозможного, надоели! Что на ней на Стрельцовой свет клином сошелся? Да у нее, вон, Макся в Саратове! Если она сама ни на что не годится, пусть хоть деньги будут у ребенка. Чтобы выучиться нормально, чтобы в нормальный институт поступить. Да просто! Сколько поколений можно в дерьме копошиться? Купить шоколадку или до следующей получки ждать? К черту!
Бафомет так Бафомет! Если нельзя добыть славы Фицжеральд, она согласна на славу Мадонны! У той кстати, денег еще и больше.
Стрельцова решительно направилась к номеру лабухов.
— Ну что вы, мудаки? — ласково сказала она, когда Плесень открыл ей дверь. — Мне только парой слов надо было с Эдом перекинуться. Он для меня кое-что должен был узнать. А вы сразу!
— А-а-а-а, — по-доброму протянул Плесень. — Тогда заходи. Щ-щас Обор отмокнет, он тебе все расскажет. Он с менеджером разговаривал и контракт он подписывал. Я так. В коридоре постоял. Мы, барабанщики трепаться не любим. Водки?
— Давай! — кивнула Катька.
Плесень не пожадничал и набухал половину гостинничного стакана.
— За крутое будущее группы «Бафомет»!
— Ага, — сказала Катька и взяла стакан. — Вы что? Так и назвать решили?
— Ага! — кивнул Плесень. — А что? Хуже «Robots»? По-моему, круче! Давай! Накати!
