— Не знаю, что вы там делали. Сила, она ведь ни хорошая и не плохая. Солнечный свет, к примеру, плохой или хороший? Или огонь? Или ветер? Или вода? Или нож? Плохие они или хорошие? — с нажимом спросил Эдик и кинул Катьке одежду. — Одевайся! Больше ничего не будет!
— Черт тебя подери! — разозлилась Катька и одела штаны. — Я уже забыла, а ты!
— Ничего страшнго! Это добрая шутка!
— А кстати! Трахаться вообще, что ли нельзя? — пришло вдруг Катьке в голову спросить.
— Почему же? — терпеливо вздохнул Эд. — Все можно! И трахаться! И вино пить! И даже травки можно покурить! Не в этом же дело!
— А в чем?
— В количестве. В чувстве меры. Нельзя же чуть что скорее бежать в постель! Вы, европейцы, чудные! Чуть вам человек понравился — сразу трахаться, чуть между ног забеспокоило — опять трахаться. Чуть заболело — антибиотиками скорей, а еще лучше — отрезать. А в то же время ничего не знаете ни о голове своей, ни о заднице. И от того у вас вся симпатия к жизни сразу в похоть превращается. Как так можно ненавидеть себя? А? Тело человеку дано, чтобы вырастить душу, а не чтобы засрать ее.
Эд вытащил из кофра бас и устроился в кресле.
— А ты что, не европеец? — подумав, спросила Катька.
— Почти. Я — гражданин Солнечной Системы.
— Чего? — усмехнулась Катька. — Издеваешься? Издеваешься, да?
— Нет, — просто ответил Эд и начал на слух настраивать бас.
Катька с удивлением проследила за этой процедурой и удивилась опять:
— Блин! Ты ж не басист! Как ты… Ты врешь да? Ты — басист?
— Нет.
— А как ты так?
— Я — самурай, — без всякой усмешки сообщил Эд. — Сейчас это мое оружие. Оружие должно быть в порядке. Кстати, если бы было надо, я бы научился и играть. Но в задачу этого оружия входит выглядеть, поэтому я слежу за его внешним видом. А настраиваю… М-м-м… из уважения. Кстати! Я даже выучил одну гамму. Тоже из уважения. Оборотень показал. Хочешь сыграю? — И не дожидаясь ответа, Эдик довольно ловко пробежал пальцами по струнам. — Ну все! Поехали! А то Репеич нам устроит!
— Да! — с готовностью вскочила Катька с кровати, но прежде чем выйти из комнаты осторожно спросила. — А ты… Ты расскажешь мне про все это? Ну… про силу, в общем.
— Расскажу, — кивнул Эдик, забрасывая на плечо ремень кофра.
— Сегодня?
— Н-нет. Наверное нет. Сегодня мне нужно будет побыть одному.
— А конечно, — скуксилась Стрельцова. — Я тебя достала. То напьюсь и пристаю, то еще что-нибудь… Правильно! Так мне и надо!
Эдик засмеялся и потрепал Катьку по затылку:
— Дурочка!
Катька недовольно убрала голову. Ну не любила она телячьих нежностей!
Минут пять, прежде чем взяться за потертую латунную ручку, Марго сомневалась, но все-таки решила войти. Надо все-таки выяснить раз и навсегда с этими роботами. Не надо давать свети себя с ума или заставить себя быть беспонтовой овцой. Если это безумие, пусть оно будет твоим личным безумием. Если это истина, то поступи сообразно ей.
Консьерж смотрел на нее в упор, но, кажется, не видел. Кажется, у него было что-то вроде ступора. И Марго подумала, что если его спросить, проходила ли она мимо, он точно скажет, что нет. И будет прав — Марго ведь нет в его мире сейчас!
Она торопливо побежала по лестнице, стараясь не очень греметь ботинками. Лифтом было бы проще, но не хотелось. На предпоследней площадке Марго остановилась. Отдышаться.
Надо же как колотится сердце! Кажется, что даже эхо подъезда слышит этот стук, и повторяет его вслух. Или это кровь в ушах? Марго стояла, склонившись над перилами и смотрела вниз на шахматный масонский пол.
За дверью Андрэ послышались голоса, и Марго инстинктивно отпрянула в полукруглую нишу, в которой когда-то стояла статуя, а потом ее убрали. Дверь открылась, на лестницу вышли двое: Андрэ и парень в черной кожаной куртке.
Марго опять настолько отдалилась от происходящего, что кажется, перестала дышать. Как тогда, когда они летали на самолетике, она прогсто знала, что все это происходит не с ней. — … за картиночки спасибо. Забавная вышла вечеринка, — договорил фразу незнакомец добреньким голосом школьного учителя. — Веселее, чем в «Эдеме». Кто бы мог подумать?
И Кошу окатило жутью. Черная тусклая звезда распустила щупальца и шарила по подъезду — незнакомец был сведущим охотником — из тех, что притягивают к себе жертву. Из тех, что по-собачьи чуют чужой страх и присутствие чужака узнают копчиком, а не зрением или ушами.
— О чем ты говоришь! — усмехнулся репортер, нажимая кнопку вызова лифта. — Разве я был когда-нибудь против?
Охотник замер, чуя дичь, но Марго не было в этом мире.
Время двигалось мимо.
Сердце застучало ровно, равнодушно и еле слышно. Она не думала об охотнике, она парила далеко отсюда, среди лавандовых полей, где никогда не бывала, среди белых полдневных облаков на другой стороне Земли, в морских глубинах, где плавают счастливые касатки и поедают клубки селедок-самоубийц.
— Что-то у тебя тут нечисто! — сказал Охотник. — Проверь, может камер насовали или жучков.
