Марго установила станок, укрепила на нем холст, надавила на палитру краски и приступила к сотворению шедевра. Она довольно бодро размахивала кистью, стараясь ухватить свежесть и остроту весенних красок, пока состояние света не успело сильно перемениться.
В треугольном бассейне вода вращалась упорно против часовой стрелки. Красная земля, расчерченная граблями в ровную полоску окружала фонтан еще одним, перевернутым, треугольником. Треугольник земли окружало несколько пересекающихся зеленых треугольников стриженной туи. Среди этих треугольников высились в кажущемся беспорядке несколько различных архитектурных форм — обелиски, арки, уголки и шары, установленные на вершинах колонн. А так же несколько стеклянных, абсолютно-прозрачных шаров, числом 9, выглядывало из растительности на разных уровнях, установленные на металлических штангах, по бокам которых были небольшие блестящие ветряки или флюгера. Кругом всего этого, то исчезая, то пропадая в зелени, пейзаж огибала лестница, достойная рисунка Эшера. И слева, и справа, и сзади эту сумасшедшую конструкцию скрывали от взора любопытных все более высокие по мере удаления, деревья.
Люсьен вернулся точно на закате. Марго уже была рада его приезду, потому что совершенно не знала, чем себя занять. Пейзаж она нашлепала. И он получился неплохо. Все сверкало и сияло в нем — мгновение, остановленное на картине было кратким и прекрасным.
Но Марго чувствовала, что это — не то.
Она утащила картину в тот зал, где они с Люсьеном завтракали, и теперь сидела на стуле и разглядывала работу. Лицо Марго горело и саднило от ветра и солнца.
— Этот парк создан Эшером по заказу князя, владельца этого замка. — Услышала Марго за спиной голос Люсьена. — Князь сам заказал фигуры и материалы, и нарисовал план. Старик увлекался востоком, алхимией и, говорят, был тайным масоном. На полях одной из своих книг он записал, что сумел сложить слово «Вечность», и что в результате он получил власть над всеми формами мира — светом, временем и расстоянием. Князь утверждает, что тот, кто узнает написание этого Слова, становится равен богу и его плоть преображается и перестает быть смертной. Далее князь пишет, что смысл этого слова так сложен, что не может быть передан плоским рисунком. поэтому, князь и пригласил Эшера, чтобы тот руководил постройкой этого парка. Идемте, я вам покажу.
Марго повернула голову и, испытующе помотрела на мсье Нуарэ. Точно ли он не безумец? Они вышли на балкон, и Люсьен широко повел рукой.
— Помните, Кай должен был сложить слово «Вечность»? — Люсьен задумался, глядя на яркую полуночную Луну, свет которой таинственно мерцал в стекле шаров, и на поверхности волн в бассейне. — Так вот. Величие этого пейзажа состоит в том, что это слово почти целиком заключено в его объектах. Не хватает последнего штриха. Князь был хитрец, и не открыл последний знак. Я бы очень хотел, чтобы Вы решили эту задачу и определили, какой символ должен завершить слово.
— Но я не вижу тут ни одной буквы! — воскликнула Марго, чуть не падая в обморок от умственного напряжения.
— Верно, — согласился Люсьен, и его тень упала на Кошино лицо. — Так и есть. Но дело в том, что б ы т и е не есть слово в буквальном понимании. Оно есть Слово в том смысле, что всякое действие, предмет, мысль или луч является в нем знаком, символом неразрывная цепь которых составляет одно целое, значение которого есть в е ч н о с т ь. Наша действительность не ограничивается тем, что уже описали ученые, или тем, что дано людям в органах чувств. Она простирается далеко за пределы изученного. И каждое мгновение или расстояние, или событие есть часть огромного фрактала. Волны бытия создают этот мир, отражаясь и преломляясь в стекле вечности. Тот, кто сможет стать равным вечности, вместив ее в свое сознание, овладеет и сам этой вечностью, и сможет творить ее подобно богу.
— А бог? — хрипло спросила Марго. — Разве он есть? Разве мир не равнодушен? И кто же сотворил бога, если он есть?
— Бог есть, — усмехнулся Люсьен, — но лицо его увидит только сложивший слово «Вечность». Не думайте только, что его лицо подобно человеческому. Ему не нужны глаза, ибо он — всевидящ, ему не нужен голос, ибо он — в звуках мира, ему не нужны уши, ибо он — знает все мысли, ему не нужно тело, ибо его тело — материя, ему не нужны ноги, руки, ибо он — вездесущ. Он все, и он ничто. Он здесь и он там. Никто его не создавал, ибо он рождается каждый миг и рождает сам время, пространство и плоть.
— Хорошо, — смехнулась Марго. — Допустим. А Вам-то что толку, если я узнаю этот знак? Вы-то не сможете повелевать в е ч н о с т ь ю!
— Смогу, — улыбнулся Нурэ. — А ты вот не сможешь понять этого слова без моей помощи. Ты не сможешь перевести его на понятный тебе язык. Вспомни, как ты составляла фигуры в «Големе»? Разве ты знала, что они значат?
— Нет, — помотала головой Марго, и ее окатило волной страха. — Откуда Вы знаете?
Люсьен расхохотался:
— Андрэ Бретон болтлив! И никакой мистики!
— А! — Марго с облегчением засмеялась.
