– А что учинили?
Биркин сообщил, что испанский король Филипп осудил всех нидерландских протестантов на смерть как еретиков, и шпанцы во главе с герцогом Альбой попёрли на север, дабы люторову ересь, ныне в Нидерландах поголовно принятую, выкорчевать и искоренить. И так буйствовали, что козакам и китайцам ещё поучиться! Сказывают, до ста тысяч человек убили!..
Всплеснул руками:
– А говорят – учёный народ, земли открывает, науки двигает! Сто тысяч! Это надо же умудриться!.. А меня человекоядом ругают! Да я дитё малое перед фрягами! Ежели всех казнённых за мою власть собрать – куда пожиже будет, вон, в синодике все обозначены! И десятой доли того не наберётся! А шпанцы – да, знаю, мастера по убою! Кто мавров перебил? Кто первый в Европии жидов гнобить начал? Кто марранов-выкрестов изгнал и пожёг? Кто инквизицию запалил? Всё шпанцы! Вот тебе и фряги – куда хуже нас, а туда же, уму-разуму учить!.. Есть ещё дела, Родя? Нет? Так сам знай и всем по Приказам передай: я этих кляуз, жалоб и сутяжек – кто кому пинок дал, чью мать потаскухой обозвали – больше принимать не буду! Пусть Судный, Разбойная изба или вот Семион этим озабочиваются, а меня хватит всякой мелкой дрянной дребеденью кормить! Скоро другими делами займусь, вдали от греха, вот будет у вас прореха… А насчёт фотиевских писулек: изъять – и всё!
– Есть ещё одно, не особо лепое дело, – собирая бумаги, рискнул сказать Биркин и подал донесение о том, что в Валуйках, на границе с ногаями, – холера. Через почтарей стало известно, что до четырёх дюжин умерло, а тамошний князь Семейка Бутримов даже не известил об этом Москву – утаил, скрыл, хотя есть приказ о каждом поветрии тот же миг извещать и меры принимать.
Зло спросил:
– Остановили холеру?
Биркин не соврал:
– Неизвестно. То, что князь дома́ с умершими, больными и здоровыми скопом пожёг, – узнано доподлинно, а вот как дальше с заразой – неясно. Бутримов же больных может прятать, не показывать? Или просто убивать! Или даже живыми хоронить, с глаз долой, как это в Вятке умудрились делать, волхвам поверив, будто если ещё живых холерных в землю закапывать, то они якобы болезнь с собой унесут.
– Вот пёс негодный! Ортвин, чернило, писать!
Биркин подал чистый лист, Шлосер выставил на верстак замысловатую черниленку в серебряном окладе, перо в наконечнике, удобном для пальцев.
Скинул шубу, засучил рукав на здоровой руке и принялся сам за письмо, но скоро передвинул лист Биркину:
– Пиши, у меня кости болят.
Закрыв глаза, искал слова, стараясь доходчивее зацепить Семейку Бутримова, дальнего сродича по отцу:
– Гусьи лапки открывай, мои слова идут. «А ты, князь Семейка, почему нам о поветрии не пишешь?! Ведь послан ты в Валуйки беречь сей край, для нашего дела послан, что забываешь и больше бражничаешь и пируешь, чем дела делаешь, нам всё известно! И про холерное поветрие молчишь! Как только к тебе наша грамота придёт, так отпиши подлинно и борзо: тиша́ет ли в Валуйках поветрие, кое ты от престола утаил? И сколь давно оно пришло? И сколь людей поумирало? А случись такая злая притча, что поветрие не будет тишать, то больные посады надо крепить засеками и сторожить, как в прежнем нашем указе велено! И поберегись того накрепко, чтобы из поветренных мест в неповетренные ездил кто от тебя или через тебя, кабы из больных мест на здоровые поветрие не навезти…» Перечти!..
Послушал.
– И добавь в конце, чтоб запомнил Семейка: «А ежели по твоему небрежению поветрие на здоровые места переметнётся, то быть тебе от нас живьём, с чадами, домочадцами и слугами, сожжённым в прах и чад, как ты невинных людей пожёг, о коем безобразии нам до поры до времени будет известно, а потом на себя пеняй!» Написал? Это ему, собаке, будет понятнее всего! Отослать!
– Исполню, – Биркин сунул лист в футляр.
Протянул руки:
– Встать помогите! Сил нет!
Биркин молча помог застегнуть шубу, Шлосер подал посох.
Когда вышли от немца, уже начинало темнеть.
Недалеко от дворца Биркину было сказано:
– Родя, иди к гостям, попотчуй Строгонова как следует, разговори, узнай, что у них там деется, особо про нафту эту. И про то, сколько козаков они ещё нанять думают. И каков их совместный доход за год. Всё вызнай. А я как-нибудь сам до кельи дотащусь… Строгонову вели гостить до Михаила-архангела – недолго осталось.
