– Поймали кой-каких смердов. Говорят, явились некие бояре и за небольшую деньгу велели по балчугам раскидать. А смердам что? Кричат, грамоте не обучены, взяли и раскидали, и не знали, и не спрашивали, что писано, думали, про ляхов что-то…
В досаде хлопнул кулаком по верстаку так, что маленький молоточек подпрыгнул и со звонким блеском упал обратно.
– Вот, бояре! А кто эти бояре? Недруги, вот кто! Враги! Кому выгодно? А всем врагам выгодно изобидеть и унизить царя! Врагу всегда охота тебя в глупый вид привести – вот, дескать, глядите, каков он, московский царь, – лопух, фетюк, фуфырь! Может, листовка от Батория идёт? Днями Шиш привозил подобное. – Биркин кивнул: очень возможно, что из Польши, – там рой изменников обосновался, что угодно найдут и перетолмачат, хоть Фотия, хоть кого, лишь бы великого царя очернить. – А может, сие проделки Девлет-Гирея? – предположил дальше. – Вот, мол, какой я сильный! Мне народ, Ромею побивший, дань платит! – но Биркин поморщился:
– Не думаю. У Фотия мы унижены и дураками выходим, а Гирею это невыгодно: дураков побить – невелика заслуга, дурака каждый побьёт, а ты сильного побей! Гирею выгоднее хвалить нас и тем самым самому хвалиться: он-де, хан Гирей, непобедимых россов – а не рабов и бедняг – побил и Москву пожёг!
При словах «Москву пожёг» горестно вздохнул:
– Да, прав ты. Вряд ли Гиреевы это проделки… Да и писать-читать у них мастаков мало, сам Гирей своё имя поганое еле-еле царапает, будь оно проклято и запечатано! Родя, а не милый ли тебе Новгород опять баламутит? С него станет! – вдруг зло вперился в Биркина.
Биркин отвёл глаза. Предположил, что враги могут быть всякие, вот хотя бы те, кто недавней зимой подмётные листовки по княжествам распустил. И как раз москвичи в тех листовках были хаяны особо – они-де грубы и вероломны, без стыда и совести, ни искренности в них, ни расположения, только и заняты тем, что обманно и бесстыдно обвиняют и подкапывают обоюдно в судах, постоянно бегают к царю с доносами, где осыпают друг друга сплетнями и наветами.
Слушал молча. Вдруг резко цапнул Биркина за руку:
– А ну, стой! Что, разве не верно? Сколько эти собачьи дети пред престолом лаялись, катавасии устраивали, друг другу бороды рвали, наушничали? Да вот хотя бы дела, кои ты привёз. Я их прочитал. Сплошь доносы, клеветы, жалобы сутяжные! Приказы завалены поносным дрязгом, воем, склоком – вот чем боярство занято, а не службой! – И, делая вид, будто не слышит скороговорки Биркина: «Надо воевод согнать с кормления и давать соразмерно рвению, а то один кормится по-скромному, а другому кознодею всё подавай!» – выхватил у него из рук листы, нашёл один и сам с нарастающим гневом прочёл:
– «Олексей Чириков на Красном крыльце Льва Тимофеева худяком и изменничьим племяшом-гадюшом обзывал, говоря ему: “Знал бы ты орлёной кнут да липовую плаху”; а Лев против того называл Олексея Чирикова псаревичем и лаял его всякою неподобною лаей…» Надо это царю знать? Мало у него забот, чтобы ещё такую гнусь разбирать, в эдаком кале копаться?
Биркин немо развёл руками, но услышал, что не надо отнекиваться: это он, Биркин, тоже виновен – зачем подобную дрянь принимать и сюда таскать?
– Уму непостижимо, сколько глупости по свету бродит и на бумаге оседает! Да этот пустой лист дороже стоит, чем их безмозглая свара! А вот эта глупая пря?..
И то приближая бумагу к глазам, то отдаляя, с горьким пафосом принялся за чтение, хмурясь и злясь:
– «Стоял я, Ардашка, холоп твой, на улице, а Роман Быков пришёл и учал меня посылать по квас на Сытной дворец; и я, холоп твой, его не послушал, за то Роман Быков спихнул меня в канаву и убил до полусмерти; и от тех побой ныне я, холоп твой Ардашка, стал увечен на один глаз. Милосердый государь, вели про тот бой и увечье сыскать и по сыску свой государев указ учинить…» Царь ли должен разбирать, кто Ардашке глаз подбил и кого Быков в канаве извалял? Для этого Приказы и суды есть! – Заметив, что при словах «Приказы и суды» Биркин как-то шевельнулся, схватил его за рукав: – Что? Что?
– А то, что Приказы-то есть, да де́ла не делают… – рискнул сказать Биркин – и просчитался! – государь окрысился ещё более, зашипел:
– Что это тебе всё наше не по нраву? Тоже фряжской заразой заболел? Да знаешь ли ты, сколько вообще мук и сил стоило эти Приказы в приемлемый вид привести? После матушкиной смерти бояре-казнокрады там полный хаос оставили! Всё прахом в кучу смешано и ограблено было, пока мы с Алёшкой Адашевым, Сильвестром и другими не разобрались, по крупицам правду не вызнали, крамолу не искоренили!
И стал, загибая пальцы, подробно перечислять: в Посольский – иноземщину и военные дела поместили, в Кормовой – провизию и питьё, в Большой разряд – налоги, в Ямской – дороги…
