Так вот Синедрион… (неразборч.). Это похоже на суд, который царит в СССР во главе с Вышинским, когда шли приговоры и чистки. А Пилат, в таком случае, намекает на Ст… так как верховный властитель предает Мастера в руки Синедриона… Так и Сам отдал Булгакова на растерзание литературным критикам, не вмешиваясь в развернувшуюся травлю. Описание суда производит гнетущее впечатление, думается, что в дальнейшем писатель его уберет, так как намек слишком очевиден, и это может не понравиться (далее зачеркнут).
Нельзя не дать описание жене Булгакова. Елена Булгакова прежде носила другую фамилию — Шиловская. И Булгаков являлся ее третьим мужем. Как и она у него. Дама примечательной наружности, ухаживающая за собой, умеет принять гостей и поддержать беседу. Она дает меткие характеристики окружающим, но главное ее качество — она очень наблюдательна, и ее трудно обмануть или обвести вокруг пальца»…
Буллит отложил донесение в сторону и подумал, что судьба Булгакова напоминает ему драму древнегреческого размаха.
Анна сидела в кабинете Марка и смотрела на него, Он звонил по телефону — нахмуренный и несчастный, Анна понимала, что, наверное, премьеру придется перенести, а это для него — удар!
Наташа стояла рядом — тоже несчастная, потому что настроение начальника не может не отражаться на его подчиненных…
— Никакой зацепки по этому Владимиру Вольфу, — сокрушалась Анна. — Как сквозь землю провалился.
— Ага! — шмыгала носом Наташа, у нее была аллергия на цветение и красный распухший нос и слезящиеся глаза были негласным укором всему остальному человечеству, устойчивому к природным явлениям.
— Лето скоро! — сказал Марк, закончив разговор. — Я думал триумфатором отдохнуть на брегах Южных морей.
— Мальдивы? — спросила Наташа, внезапно строгим и высоким голосом, словно Мальдивы были крайне неприличным местом, за которое нужно сделать выговор.
— Какие Мальдивы? — махнул рукой Марк. — Сдались всем эти Мальдивы. Есть и другие красивые места. Например, Греция! Сардиния, Корсика!
— Да… — мечтательно сказала помощница Марка. — Греция — Афины и Парфенон, Корсика — Наполеон Бонапарт… Я, наверное, в Турцию поеду в августе, а в июле буду отдыхать в России. В Тверской области… у меня там родственники живут… Да, вот… — наморщила она лоб, — вспомнилось: однажды мы разговорились с Владимиром Вольфом. И он сказал, что жил в тех местах. Назвал город в Тверской области. Я сразу спросила: он оттуда родом или у него там дом-дача, но он как-то смутился и быстро перевел разговор на другую тему.
— А что! — сказала Анна. — Вдруг это и есть зацепка?
— Боже! — простонал Марк, схватившись за голову. — Ну сделай же что-нибудь, Анна. Съезди туда, вдруг он и правда там…
— Это вряд ли, но надежда…
— Не умирает, — подхватил Марк. Он раскрыл кошелек и достал оттуда четыре пятитысячные бумажки. — Это тебе на первых порах, надеюсь, хватит. Если что — сигналь! Подкину…
— Нынешнее время, — начал он сам, помолчав минуты две и все смотря куда-то в воздух, — нынешнее время — это время золотой средины и бесчувствия, страсти к невежеству, лени, неспособности к делу и потребности всего готового. Никто не задумывается; редко кто выжил бы себе идею.
Анна ехала в город N со смешанными чувствами: с одной стороны, не хотелось уезжать из Москвы, когда мог вот-вот приехать Данила. Хотя, если положить руку на сердце, то ее возлюбленный отличался крайне непостоянным графиком работы: и любая запланированная поездка могла сорваться в самый последний момент только потому, что нужно было ехать в другое место или возникли неожиданные обстоятельства.
Поэтому на его приезд она особо и не рассчитывала, но в глубине души жила все же надежда, такая робкая и пугливая, что при любом приближении железобетонных доводов и умозаключений она сразу же куда-то испарялась. С другой стороны, хотелось поехать и развеяться подальше от Москвы.
Анна пришла к выводу, что несмотря на то, что в глубине души она считала себя законченной урбанисткой, не любила дачи и возни на свежем воздухе, тем не менее, перспектива провести несколько дней в уездном городе, который не был еще охвачен «небоскребоманией» и сохранял свою в хорошем смысле провинциальность, привлекала. Это был повод отвлечься от собственных мыслей и забот, и, как говорил ее шеф Вася Курочкин, перезагрузить голову.
Ее мысли плавно вернулись к Васе. Сейчас Вася находился на подъеме. Он был увлечен одним историческим проектом и поэтому не обращал на нее особого внимания. Текущей работой занималась она одна. Да и то сказать, работы сейчас почти не было.
