Не знаю что – может быть, вдруг пришедшее чувство яростной обреченности или что-то другое, глубинное и подсознательное, – придало мне сил и неожиданной решимости. Я дернулся, вырываясь из рук стоящего сзади, и резко, вкладывая всю свою силу и энергию, бросил сжатую в кулак руку вперед. Она ткнулась во что-то твердое, соскользнула по воротнику куртки прямо в шею парня. Он взвыл – возможно, не столько от боли, сколько от неожиданности. Тот, кто должен был, по его разумению, ползать на коленях, моля о пощаде, вдруг стал, преодолевая страх, оказывать сопротивление. Этим я, конечно, бросил вызов компании вымогателей. Расплата должна была последовать незамедлительно. И она последовала.
«Один из них, не говоря ни слова, с размаху ударил меня кулаком еще раз в лицо. На мгновение я потерял сознание, помутилось в глазах, земля поплыла под ногами. Я закрыл лицо руками и чуть не упал. Все это происходило днем, на глазах у всех прохожих. Рядом стояла палатка, там было много людей, но никто не пошевелил даже пальцем. Многие сделали вид, что не видели всего происходящего».
От резкой боли я согнулся, в глазах наступила темнота, в ушах раздался противный звон. Следующие удары мне показались более слабыми и хаотичными. Но на ногах я уже не смог удержаться. Потом… ничего не помню.
Пришел в себя я оттого, что почувствовал, как кто-то пытается меня поднять. Откуда-то издалека слышался голос Виктора:
– Андрей, вставай! Андрей, ну вставай же!
Я приоткрыл глаза. Изображение было расплывчатым и слегка подрагивало. Мысли путались. Я долго не мог сообразить, где нахожусь.
Постепенно картинка перед глазами прояснилась. Я увидел веером расходящиеся ряды брусчатки, шершавый бордюрный камень с яркими гроздями красных капель на поверхности. Прежде чем я понял, что это – капли крови из моей рассеченной брови, мне почудилось, что я вижу рассыпанные на земле сочные ягоды красной смородины.
Я лежал на краю тротуара рядом с четырехэтажным домом из красного кирпича. Его полукруглый фасад с застекленными лестницами по обеим сторонам казался очень высоким. По обеим сторонам входной двери висело несколько досок с наименованиями организаций, размещающихся в здании.
«Какой оригинальный дом», – совсем не к месту подумал я и сам удивился тому, что меня интересуют совершенно отвлеченные вещи.
Витя приподнял меня, помог сесть, придерживая голову и прижимая носовой платок к моей ране. Кровь шла сильно, как бы подтверждая всю серьезность ситуации. Мимо проходили люди, испуганно рассматривая сидящего на краю тротуара молодого человека в крови и его товарища, суетящегося рядом. При этом ни один человек не остановился, не спросил, что произошло, не требуется ли помощь.
Нет, нашелся все-таки человек, для которого чужая боль оказалась небезразличной… Раздался скрип тормозов. Рядом с нами остановился «москвич».
– Ребята, что произошло? Могу чем-нибудь помочь? – раздалось из открытой дверцы.
Виктор стал сбивчиво что-то рассказывать о нападении на меня, а потом попросил довезти нас до больницы. Нисколько не поколебавшись, водитель согласился.
Мы заехали в одну, затем другую больницу, но нигде, видимо, меня принимать не хотели.
– Поезжайте в горбольницу на Клиническую, в травмопункт, – посоветовал Вите дежурный врач.
Минут через пятнадцать я уже был на операционном столе. Женщина-врач, искусно манипулируя большой иголкой, без всякого наркоза зашивала мне раскроенную бровь. По-видимому, для того, чтобы немного отвлечь меня от боли, она расспрашивала о происшествии, об экспедиции, в которой мы работали вместе с Виктором, о Москве. А я лежал на столе, устланном холодной желтой клеенкой, смотрел в потолок и, морщась от боли, отвечал на вопросы. Очень болела голова, и каждый звук, особенно звон бросаемых в лоток медицинских инструментов, отдавался острой и ноющей болью.
Потолок был высокий, с кое-где сохранившейся лепниной. Свет проникал через большое, конусовидное окно. Толстая оконная рама, вероятно, была очень старой, краска на ней облупилась, и только массивные, необычной формы медные ручки поблескивали, отражая свет хирургического светильника.
